Люблю я черный шелк волос И кожу, мягкую, как воск. Улыбки дар И смеха трель. И поцелуй, каких не знал досель. Ее веселые глаза со мною говорят. В глубинах теплых тайны все лежат. Одним лишь взглядом сердце украдет, Я губ ее рад выпить сладкий мед».
Ханна вздохнула.
Романтично? Определенно. И строки рифмовались. Она предпочитала рифмованные стихи и считала, что кто-то должен издать закон, гласящий, что все строфы должны рифмоваться.
Внизу было что-то приписано мелким почерком. Она поднесла письмо к глазам, прочитала и разразилась смехом:
«И я в самом деле люблю коричневый цвет».
Конечно, любит. Эта мысль пришла ей в голову, а с ней еще одна: нужно подняться в башню и поблагодарить его за стихи. Но она вспомнила свирепое лицо Фергуса, когда тот объявил, что никто не смеет беспокоить его милость по утрам, поэтому решила никуда не ходить. Нужно быть терпеливой и ждать, пока Александр закончит работу.
Черта с два! Она его жена. Если она не сможет отвлечь его от работы, на что же вообще она тогда годится?
Александр, нахмурившись, читал отчет. Оказывается, недостаточно было того, что он получил тревожный доклад от своих людей в Даунрее, на который нужно было немедленно ответить. Недостаточно, что из поместья Олрига приходят вести о том, что ублюдок начал огораживать свои земли. Черт, бездомные беженцы уже начали появляться у ворот замка! Недостаточно, что Александра одолевала тревога из-за требования Кейтнесса сделать то же самое. Недостаточно, что он пытался сосредоточиться на работе, хотя мечтал оказаться в другом месте. Предпочтительно в постели. С женой.
Он ощущал ее аромат. Она в самом деле проникла ему в душу. Удивительно, что все случилось так быстро. Но ведь это Ханна. Он захотел ее с первого взгляда. То, что она продолжала очаровывать его, восхищать, особенно теперь, когда он узнал ее лучше, не должно было стать потрясением.
Но, проклятье! Он не мог уложить ее в постель, не мог найти и схватить в объятия, как страстно желал. Не мог, пока не закончит работу.
Ему нужно прочитать несколько докладов и решить дела, требующие его внимания, включая вопросы о новой ткацкой мастерской в Броке и очередной сваре в Лите… не говоря уже о горе писем от соседних баронов, призывающих его присоединиться к ним. Кроме того, он обдумывал план своего предложения Кейтнессу, альтернативу огораживанию, которым одержим герцог. Оставалось потрудиться над деталями. Работы так много! И так много зависит от его решений. Особенно сейчас. Совсем нет времени отвлекаться, даже на столь соблазнительную женщину, как его жена.
Александр со вздохом отодвинулся от письменного стола, встал и покрутил шеей. Он работал уже несколько часов. Отвечал на письма, сам писал требования о подвозе всего необходимого для жизни в замке и одолевал бесчисленные отчеты. Он устал и…
Александр оцепенел, заметив краем глаза какое-то движение у двери. Кто-то стоял на лестничной площадке у его кабинета. Он шагнул ближе, чтобы узнать, кто это. Хотя уже все понял. До него донесся ее аромат.
Ханна подняла глаза и улыбнулась.
– Ханна, что ты… здесь… делаешь? – Он не хотел, чтобы голос прозвучал резко, но, должно быть, вышло именно так, потому что ее улыбка померкла. Александр протянул ей руку: – Заходи.
Она поколебалась.
