XXIV. Протокол
«Протокол благородного заседания,
проходившего в первый час первого дня 1725 года в таверне «Царь Соломон», в комнате № 7.
В минуту, когда пробило полночь и мы переходили из одного года в другой, любезные собеседники обменялись взаимными пожеланиями.
Формальное обязательство было принято любезным собранием для исполнения этих пожеланий во избежание наказаний, означенных против каждого желания.
Список пожеланий:
Принцу Конти: найти лучшего повара во всей Франции, или никто из нас не будет у него ужинать.
Герцогу Ришелье: посольство в Вене или пойти в монахи на целый год.
Герцогу Фиц-Джемсу: быть обманутым шесть раз или быть верным шесть месяцев.
Виконту де Таванну: располагать нами в продолжение двадцати четырех часов или быть в нашем распоряжении двадцать четыре часа.
Графу де Конфлану: любовь г-жи де При или ненависть госпожи де Буффлер.
Маркизу де Креки: дать три удара шпагой или получить три удара шпагой.
Графу де Коаньи: счастье в игре или несчастье в любви.
Герцогу де Лозену: не быть янсенистом или съесть змею.
Графу де Рие: обладать Авесной, Жевр и Сабран или праздновать Флажеланов.
Шевалье де Морлиеру: просидеть шесть месяцев в тюрьме или получить наследство.
Графу де Шароле: отбить за неделю любовницу первого дворянина или буржуа, которого он встретит сегодня утром после полудня, или носить четыре дня желтый костюм.
Барону де Монжуа: через месяц стать любовником первой девушки, замужней женщины или вдовы, которую он встретит, выходя из этого трактира, даже если эта девушка, замужняя женщина или вдова будет старой, безобразной и дряхлой, или носить четыре дня парик из кабаньей шкуры».
Следовали подписи двенадцати дворян. — Я не буду рассказывать об окончании этого ужина, — сказал граф А, — все дождались рассвета, чтобы выйти из-за стола, и договорились не расставаться до полудня из-за двух последних пожеланий барону и графу.
— Так все и было!
— Барону выпало идти первым, шестеро дворян должны были встать напротив трактира на другой стороне улицы, трое — поместиться справа от двери, еще трое — слева. Де Монжуа был волен пойти направо или налево, куда захочет, в сопровождении всех своих товарищей, которые будут следовать за ним по обеим сторонам улицы, пока не встретят первую особу женского пола. Не встретив ни души, барон дошел до площади Лувра, там в раздумьях постоял минуту напротив дворца. Наконец он повернул налево, к монастырю Сен-Жермен. В ту минуту, когда он проходил мимо паперти, он увидел женщину, закутанную в мантилью так, что ее лица видно не было. Барон вздрогнул: приключение началось, и надо было его продолжать. Женщина, увидев перед собой двенадцать человек, остановившихся и смотревших на нее, в ужасе отпрянула назад…
— Этим движением она отбросила свою мантилью, — подсказал Морлиер, — и мы увидели самое восхитительное личико, какое только можно вообразить. Барон подошел к ней и успокоил.
— Слуга, проинструктированный заранее, — продолжал граф А, — должен был следить за этой женщиной и узнать необходимые сведения. Женщина, успокоенная благосклонными словами Монжуа, продолжила свой путь к набережной Эколь; она жила на набережной Феррайль. В половине двенадцатого слуга пришел дать отчет в особняк Шароле, куда отправились все эти дворяне. Женщину, которую встретил барон де Монжуа, звали Урсула Рено, а муж ее был оружейным мастером. Тридцатилетняя Урсула Рено считалась самой красивой женщиной во всем квартале — ее прозвали «милашка оружейница с набережной Феррайль».
Приближался полдень, — продолжал граф А, — и вы решили выйти, для того чтобы Шароле встретил человека, у которого он должен был отбить любовницу через неделю.
XXV. Милашка оружейница
— Ну, — сказал Морлиер смеясь, — приключение Шароле я могу описать, если вам угодно, потому что я помню его с малейшими подробностями. А если я забуду что-нибудь, мне напомнит Бриссо.
— О! — сказала Бриссо жеманно. — Я была тогда еще так молода!
— Мы собирались выйти из особняка Шароле, — начал Морлиер, — когда раздался звонок.
— Господа, — сказал граф де Шароле, — может быть, этот визит избавит нас от прогулки.
