Фионе тепло и безопасно в объятиях любовника. Он спит. Фиона расслабилась, дрема мерно накатывает на нее теплыми, приятными волнами. Ее тело трепещет. Это было так правильно, так абсолютное совершенно правильно. Наконец она нашла свою любовь. Каждый заслуживает того, чтобы его любили, заслуживает уснуть в тепле и безопасности объятий любовника, такого же внимательного и нежного, как этот.
Она закрывает глаза. Она счастлива, довольна, ей тепло. Сон с ловкостью лисы закрадывается в ее мозг.
7
Бернис Мочарди стоит перед зеркалом. Она одета в черное и пурпур, настолько темный, что граничит с черным. На ней кружевные перчатки, закрывающие ей локти. Ткань как будто сама по себе таит странное обольщение; Бернис чувствует давление ткани, охватывающей ее руки, запястья, предплечья. Было что-то сексапильное в этом ощущении давления. Блуза — шелковая. В черный шелк вплетались нити темного пурпура-электрик, который придавал ткани тот же блеск, каким обладает панцирь жука. Блуза, сшитая на величавую фигуру Электры, ей определенно велика. Электре юбка доходила бы до середины икры. На Бернис она спускалась до пола.
Сейчас я могла бы сойти за викторианскую леди, думала она, довольная своим отражением, и элегантным движением руки покрутила из стороны в сторону подол юбки. Я хозяйка дома, госпожа замка. Я могу делать, что хочу, пойти, куда хочу. Здесь мой дом.
От этого наряда кружилась голова. Внезапно Бернис приподняла юбку, чтобы полюбоваться черными с кружевным верхом чулками. Хорошо бы ее сейчас кто-нибудь увидел. Ей хотелось поделиться эффектом: впечатление викторианской чопорности и при этом потаенной сексуальности.
Бернис улыбнулась зеркалу, глаза ее отражения сверкали, зубы как будто притягивали к себе свет. Радостное возбуждение гудело в ее венах.
Я способна на что угодно, подумала она. Могу постучать в дверь Дэвида Леппингтона, впорхнуть в его номер и упасть на его кровать, дрыгая ногами в черных чулках и хохоча при виде его удивленного лица.
Сейчас ей хотелось кого-нибудь шокировать.
Она подумала, не вплыть ли ей элегантно в бар внизу, просто чтобы вскружить головы рабочим с бойни, напивающимся в свой выходной; потом сесть у стойки бара, заказать красное вино, столь же несказанно красное, как и ее губы, и посмотреть, кто подойдет к ней первым.
Слишком беззубо, подумала она. Кожу у нее покалывало, глаза сверкали.
Я жажду большего.
Гораздо большего.
Вся кожа у нее в огне.
Сердце забилось быстрее.
Ей хотелось ходить по краю.
Если блондин с видеопленки появится у моей двери, я поцелую его в губы и утащу с собой в постель с самым что ни на есть беспардонным распутством, подумала она.
Если только смогу отыскать блондина с видеопленки.
Электра, наверное, приковала его где-нибудь.
Она держит его как своего секс-раба.
Где?
В подвале, конечно!
Эти слова как будто донеслись откуда-то со стороны. Они и вправду прозвучали так ясно, что она решила, что их произнес кто-то в комнате.
Едва не задохнувшись от удивления, она огляделась по сторонам. Никого. Комната оставалась прежней: похожая на звезду трещина в стекле над дверью ванной, картина с девушкой по колено в реке на стене, чемодан с кассетой притаился в шкафу...
И Уильям Морроу, безглазый и такой мертвый, что мертвее не бывает, стоит за дверью твоей спальни.
Нет. Хватит этих глупых мыслей. Никто за дверью не стоит, Бернис. Подожди, сейчас я тебе докажу.
И прежде чем она сумела остановить этот порыв, Бернис бесстрашно распахнула дверь.
В коридоре, черная и с четкими краями, стояла лишь ее тень, отбрасываемая за счет света за спиной.
В остальном коридор был пуст. По всей его длине тянулась старая алая ковровая дорожка (по которой ступают босые нога); нет, не ступают, твердо сказала она самой себе. Держи свое воображение в узде, Бернис.
