Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 50
не помогает несмотря на то, что мы договаривались действовать вместе. Пока меня не выставили за дверь как паникера, пробую поменять подход.
— Я также верю в победу Атики, и просьба моя с этим и связана — помочь в достижении победы, — медленно и четко выговариваю слова, — как правило, такие войны не заканчиваются за один день, мы должны учитывать все вероятные сценарии, прогнозировать любые события, чтобы должным образом на них реагировать. Вполне возможно, что с точки зрения военной стратегии Вашей армии потребуется перейти на более удобные позиции, в том числе, временно отойти в вглубь страны, чтобы измотать и растянуть войска противника. Армии крайне важно иметь свободу манёвра.
— Оставшись во дворце, — после небольшой паузы перехожу к главному, — Вы лишаете свою армию этой самой свободы и привязываете её к Атике. Армия не уйдет на более удобные рубежи, зная, что Вы здесь остаётесь. А самое главное, как отреагирует Ваша армия, если Вы будете пленены винарами? Возможно, это окончательно сломит их сопротивление.
Перед Бахтией огромное золотое блюдо темно-коричневого шоколада, целая гора в форме кубиков правильной формы. Бахтия задумчиво протыкает подтаявший кубик длинной спицей и отправляет себе в рот — прием окончен. Склонив голову, я пячусь спиной к выходу, Даримир выходит вслед за мной.
— Что могу сказать, выжди около часа, но не больше, — крепко пожимаю ладонь Даримира, — и, если к этому времени она не решится, запусти шарманку заново, её нужно уговорить. В любом случае, постарайся, чтобы тебя к завтрашнему дню здесь не было. Прощай!
Маша, Си и Гел, расположившись на песке, увлеченно играют в какую-то местную игру похожую на нашу «камень, ножницы, бумага». Мы встретили мальчишек по дороге из Атики, там же, под тем же деревом, что и в первую нашу встречу. Увидев нас, мальчишки обрадовались, а я презентовал каждому из них по золотой монете из кошелька Морэ, чем обрадовал ещё сильнее. Теперь мы лежим на пляже, слушая морской прибой. По дороге в небольшом отдалении от нас, поднимая облака пыли, медленно движется нескончаемая вереница телег и всевозможных повозок. Кому есть, что терять перебираются из Атики на восток.
Никаких сообщений о военных действиях ещё не поступало, возможно, армии так и стоят друг перед другом в ожидании исхода переговоров, во всяком случае, я на это надеюсь. Каждая человеческая жизнь уникальна, и сознание, воплощённое в эту жизнь — уникально и непостижимо независимо от её физической формы. Война же, как никакое другое событие, обесценивает самое, что ни на есть ценное. И что-то же не позволяет им всем взять и разойтись по домам, сохранив таким образом свои бесценные жизни? Впрочем, к чему этот наивный вопрос — многое может быть важнее, чем собственная физическая жизнь.
— Нет не может, только жизнь имеет значение, — Сава, подложив руки под голову, улыбается моим мыслям, — а не позволяет им уйти, в первую очередь, непонимание бесценности и уникальности своих жизней.
— На мой взгляд, это довольно примитивное суждение, — лениво говорит Семен Львович, — порой жажда самой жизни не позволяет это сделать, страх потерять её, в том числе, лишившись еды и тепла, например, в результате победы неприятеля, либо позорного наказания за побег. Кроме того, само существование в социуме генерирует такой полезный социальный продукт как мораль. Нормы этой самой морали словно жилы, связывающие в организме разные части тела, связывают между собой отдельных индивидуумов, образуя общество. Чем крепче эти нормы, тем крепче общество. Крепость же самих моральных норм определяется осознанием каждого индивидуума необходимости их исполнения — долг.
— Долг…, — хмыкает Сава, — смерть обрывает не только жизнь, она обрывает всю реальность, воспроизводимую сознанием. После неё, больше нет прежней реальности, по крайней мере в том виде, в котором её воспроизводило сознание. Вот пример, — Сава на секунду задумался, подбирая слова, — представь, что твоя жизнь — рыбка, маленькая аквариумная рыбка с выпученными глазками. Аквариум, в котором она плавает, это реальность, воспроизводимая твоим сознанием. Огромный такой, красивый аквариум, с подводными замками, мохнатыми водорослями, конечно, пластиковым водолазом, подающим кислород, и большим количеством различных рыб всевозможным расцветок и размеров. Как это всегда происходит — вдруг, по каким-то причинам, неважно, твоя рыбка умирает. Что происходит после её смерти? Думаешь, она тихо всплывет брюхом к верку, а все остальные так и будут продолжать плавать вокруг: кто-то посочувствует, кто-то позлорадствуют, но большинство безразлично воспримет её кончину? Нет, смерть твоей рыбки приводит к более значительным изменениям — весь аквариум разлетается в дребезги. Ба-бах! К чертям! Нет больше аквариума. И где теперь, скажите мне на милость, этот самый долг? В чем смыл, если, исполняя его, ты уничтожаешь то, ради защиты чего ты взялся его исполнять.
— Рыбка погибает, спасая другую, исчезает её реальность, её мир исчезает, но реальность другой спасена, продолжается…, наверное, ради этого. И потом, — поворачиваюсь к Саве, — согласно вашей же теории о существовании сознания в нескольких реальностях одновременно, разве жизнь, оборвавшись в одном месте, не продолжается в другом, в другом аквариуме?
— Не согласен, — Сава, хитро улыбаясь, отрицательно качает указательным пальцем, — ну вот возьмем, для примера, тебя и Крисимс: сознание, определяющее реальность Крисимса, прекратило свое существование после твоей смерти, аквариум лопнул. И теперь ты не помнишь себя на Крисимсе и вся твоя жизнь там, на Крисимсе, — жизнь совершенно другого человека. И скажи я тебе сейчас, что ты, дорогой мой друг, героически исполнил свой долг и поплатился жизнью, что ты почувствуешь? Ничего! Для тебя теперь это — чужое, ни любви, ни тоски, ни гордости. Стоило ли это потерянной жизни…? Теперь на это начхать, своей или, имеющей хоть какое-то отношение к тебе, ты её не считаешь. И неизвестно, продолжает ли вообще существовать Крисимс в принципе. Существуют ли у других рыб, которых ты встречал на Крисимсе свои собственные аквариумы, есть ли у меня свой аквариум или мы все были только наполнением твоего и исчезли вместе с ним? В одном я уверен, что Крисимс в том виде, в котором его воспроизводило твое сознание, прекратил свое существование. Потеряна память, потеряно сознание, потеряна реальность.
— По-твоему выходит, что память определяет сознание, а сознание определяет реальность?
— Выходит, что так, — поразмыслив секунду, кивает Сава, — сознание не существует без памяти, а реальность — без сознания.
— Карл Маркс с Вами бы поспорил, молодой человек, — улыбается Семен Львович.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 50
