1
После контузии ломило виски, тошнило, тряслись руки. Голос напарника едва доносился сквозь гул в голове.
– А ты говорил – автомат оставить! Он нам жизнь спас.
– Если б ты его из-под той башни не полез доставать, мы бы на крыше не застряли. И с вертолета бы нас не засекли. И…
– Все равно могли бы заметить, – возразил Пригоршня, поворачивая руль. – На шатунов бы натолкнулись в конце концов. А ты понял вообще, что это за красавцы были? Эти мохнатые, с «Кедрами»?
Мы ехали между домами-развалюхами. Кирпичный завод остался далеко позади, нас не преследовали, но на открытом месте все равно было неуютно, и Никита вел погрузчик по самому краю улицы, чтобы в случае чего спрыгнуть и нырнуть в ближайшее здание.
– Лучше бросить кар этот, – сказал я. – Тарахтит громко и вообще заметный. А те лешие… не знаю. Странные какие-то. Но не военные, точно, хотя и в одинаковых комбезах.
– Лешие, говоришь? Ну да, похожи. Видел, они обвешаны какой-то ерундой, иглами всякими?
– Видел. Наверняка они из группировки, обосновавшейся в этом городе. Только непонятная группировка.
– А может, из этих… из порубежников? Ну, из Последнего Рубежа, слышал? Редкостные хмыри.
Я сказал:
– Когда мы по тому склону неслись, я далеко слева флаг приметил, на краю города. Там здания одинаковые были, похожи на бараки. Короче, по-моему, военная база бывшая или училище. Так вот эта группировка, или кто они там, наверняка на той базе и обосновалась. И еще, напарничек. Выходит, они шатунов защищают. Понимаешь?
Никита кивнул и повернул баранку, объезжая ржавый остов «волги».
– Да, вертолет явно патрулировал, – согласился он. – То есть, будем говорить, совершал регулярные облеты завода. Чтоб, значит, шатунов никто не обижал. Пилот как заметил нас – атаковал, да к тому же подмогу вызвал. Странное дело, кому это надо и для чего – шатунов защищать? И еще, Химик. Монолитовцев помнишь?
– Сообразил наконец? – спросил я, морщась и массируя виски.
– Ну! Говорил же: если ружье висит – значит должно выстрелить. Если монолитовцы вдруг от нас отстали тогда, не захотели в город этот въезжать – значит неспроста. И что получается?
Получается, они из-за этой группировки сюда и не захотели въезжать. Побоялись.
– То-то и оно. Только все же не похожи эти лешие на обычную сталкерскую кодлу. Слишком уж одеты одинаково, да и двигались так, я ж видел… Профессионально слишком, четко.
– Ну, пилот явно не профессионал был, – возразил я. – Иначе он бы нас с «вертушки» быстро на чебуреки покрошил, а не мотался туда-сюда. И потом, кто говорит про «обычную»? Явно она необычная.
– А сигнал тот, SOS, из-за которого мы сюда приехали? Может, его лешие и дают, чтоб честных сталкеров приманивать и мочить их тут почем зря? Хотя зачем…
– Тормози! – Я схватился за руль.
– Вижу, вижу, не мельтеши.
Впереди улица пересекалась с бульваром – деревья, сломанные скамеечки, разросшиеся кусты. Никита остановил кар, мы вышли, рассматривая аномалии перед перекрестком.
– Чего это они высыпали? – проворчал напарник. – Выброс скоро, что ли?
Морщась от головной боли, я распустил ремень, сложил приклад «Кедра» и повесил его за спину. Аномалии расположились извилистой полосой, перекрывая улицу. Ближе к домам клубился голубоватый туман, там посверкивали молнии двух электр. Я удивленно прищурился. Иногда молния из одной аномалии перетекала в другую по широкой дуге – они обменивались энергией. По высокой дуге, потому что на середине между электрами притаилась прозрачная пустота, область неестественно, хрустально чистого воздуха.
