Посреди моря ОкеанскагоВыходила церковь соборная,Соборная, богомольная,Святого Климента попа Рымскаго…Из той из церкви из соборной,Из собороной, из богомольной,Выходила Царица небесная;Из Океане-море она омывалася;На собор-церковь она Богу молилася:От того Океан всем морям мати509.
Тесная связь с водой одновременно двух женских персонажей «народного православия» может показаться странной или даже взаимоисключающей, однако это не будет казаться таким необычным, если мы примем во внимание два момента. Во-первых, представления, связанные с одним языческим богом или богиней, могли перейти на нескольких персонажей новой религии, а не обязательно только на кого-нибудь одного. Во-вторых, оба наиболее популярных православных женских персонажа тесно сближались между собой в народном сознании, и иногда дело доходило даже до их полного отождествления – очередного кощунства с точки зрения христианской догматики. На древних севернорусских иконах Параскева Пятница в ряде случаев изображалась на обороте образа Богоматери. Традиция эта достаточно древняя: так, например, Федоровско-Костромская икона Богородицы, на обороте которой была изображена Параскева, чудесным образом явилась князю Василию Квашне во время охоты на сосне еще в 1239 г.510 Еще дальше идут заговоры, прямо объявляющие их одним персонажем: «…Тифинская, Казанская и Смоленская Божья Матерь, во святом крещенье Пятница Парасковья…»511 Записанная на Водлозере легенда гласит: «Во сне ему Пятница явилась, сама пресвятая богородица…»512 Еще дальше в этом отношении пошло «народное» православие в Сибири: «В народных рассказах образы Богородицы и Параскевы Пятницы являются практически идентичными. Иногда информаторы их даже путают. Например, жительница села Нижний Коен Искитимского района Новосибирской области, показывая икону Богородицы, назвала образ, изображенный на ней, Параскевой Пятницей. Она же утверждала, что у святой Пятницы, как и у Девы Марии, был сын – мученик, пострадавший вместе с матерью за христианскую веру. По рассказам ее соседки, Параскева Пятница – это дочь Девы Марии, родившаяся в результате непорочного зачатия. Иисус Христос был сыном святой Параскевы. Информатор сообщила, что бывают иконы с изображением матери и младенца: если ребенок девочка – значит это Богоматерь с маленькой Параскевой, а если женщина с мальчиком – то это святая Пятница и Христос. Жительница Нижнего Коена утверждала, что у нее были две таких иконки, но сгорели во время пожара»513.
Параллель между женским началом и водой была настолько устойчивой, что отмечается в средневековой «Повести о Петре и Февронии» на следующем примере: «В одном судне с Февронией плыл некий человек, жена которого была на этом же судне. И этот человек, искушаемый лукавым бесом, посмотрел на святую с помыслом. Она же, сразу угадав его дурные мысли, обличила его, сказав ему: «Зачерпни воды из реки с этой стороны судна сего». Он почерпнул. И повелела ему испить. Он выпил. Тогда сказала она снова: «Теперь зачерпни воды с другой стороны судна сего». Он почерпнул. И повелела ему снова испить. Он выпил. Тогда она спросила: «Одинакова вода или одна слаще другой?» Он же ответил: «Одинаковая, госпожа, вода». После этого она промолвила: «Так и естество женское одинакво. Почему же ты, позабыв про свою жену, о чужой помышляешь?»514. Данная ассоциация помогает понять описание одной из форм древнерусского свадебного обряда, о котором в «Слове св. Григория по Чудовскому списку» говорится: «водять невѣстоу на воду даюче замоужь, и чашю пиють бѣсомъ, и кольца мечють в воду и поясы, о злое дѣло крстьяномъ съ творити оставльша _ба»515. Обычай вождения невест к воде оказался достаточно живуч, и в конце XIII в. митрополит Кирилл пишет: «и сеслышахомъ, яко въ прѣдѣлѣхъ новгородскихъ невѣсты водятъ к водѣ, и нынѣ не велимъ тому тако быти»516. Таким образом, средневековые источники, описывающие древнерусское язычество, отмечают связь обрядов у воды с заключением браков, т. е. те элементы, которые другие источники отмечают при характеристике Мокоши.
