Смело в сражение — убийца ярлов — шел Торольв. Пал он, когда из всех бесстрашных первым призвал его к себе Один. Зеленая будет расти трава на склонах его могилы. Брат его полон горькой печали. Она останется с ним навечно.
Остальные свои мысли он сохранил при себе.
По расчетам Гуннхильд, битва в Брунанбурхе произошла примерно в то же самое время, возможно, в тот же самый день, когда она родила следующего сына — Рагнфрёда. Она мечтала втихомолку о том, чтобы часть воинского духа Торольва перешла к ее младенцу.
Горе не помешало Эгилю вытребовать у Ательстана награду за его дела и возмещение за погибшего брата, которое он должен был передать отцу и родственникам. Это очень обрадовало Эгиля. Он сочинил поэму, в которой прямо сказал об этом. Он всегда был жадным, хотя и не скаредным. Последнее известие о нем, которое дошло до Гуннхильд в том году, сообщало, что он провел зиму при дворе Ательстана и пользовался там большим почетом.
Следующее известие пришло от Энунда, сына Торгейра Больной Ноги, владевшего землями на острове Аскею у берегов Хёрдафюльки. Энунд был самым крупным из трех братьев и за величину своего тела даже получил прозвище Айсберг-Энунд. После смерти Торы Вышитые Рукава Бьёрн Брюнёльфсон взял себе новую жену, которая родила ему дочь. Когда она вошла в возраст, Айсберг-Энунд взял единокровную сестру Осгерд за себя.
Король Эйрик сделал его своим другом; они встречались при каждой возможности. Именно он первым принес королю весть о смерти Торира Хроальдсона. Наследовал Ториру его сын Аринбьёрн. Эйрик передал ему и принадлежавший его отцу титул хёвдинга.
— Я знаю: тебе не нравится то, что он друг Эгиля Скаллагримсона, — сказал Эйрик Гуннхильд, — но во всем остальном он хороший человек и всегда верен единожды данному слову. Таких, как он, мало на свете.
И когда наступило лето, Айсберг-Энунд, отправляясь по делам на юг, обнаружил Эйрика и Гуннхильд в Агдире. Когда хозяева с гостем прошли в зал и было подано пиво, Эйрик спросил, что происходит на берегах Согне-фьорда.
Айсберг-Энунд тревожно заерзал всем своим огромным телом на скамье для почетных гостей. Его грубо вырезанное лицо нахмурилось.
— Это приведет тебя в ярость, — прогремел он, — но Эгиль вернулся в Норвегию.
Гуннхильд с трудом сглотнула вставший в горле комок. Пальцы, лежавшие на коленях, сами собой скрючились. Впрочем, решила она, лучше ей ничего не говорить. Пока что не говорить.
— Расскажи мне все, что тебе известно, — ровным холодным голосом сказал Эйрик.
— Я разговаривал с его людьми, а потом отправился в Сигнафюльки, чтобы лично во всем убедиться, — начал Айсберг-Энунд. — В конце концов, теперь и Аринбьёрн, и я стали родственниками Бьёрна Брюнёльфсона. — «Который когда-нибудь оставит свои богатства наследникам», — подумала Гуннхильд. — Кажется, король Ательстан хотел, чтобы Эгиль остался при нем. Но Эгиль ответил, что сначала он должен позаботиться об Осгерд, вдове Торольва, и их детях, если они есть. У них выжил один ребенок — девочка по имени Тордис. Эгиль в Англии не знал об этом. Он говорил о том, что если Торольв умер бездетным, то наследство достанется ему. — Айсберг-Энунд даже скрипнул зубами. Гуннхильд была уверена, что у него самого были виды на это богатство.
— Большинство людей Эгиля осталось в Англии, но около сотни отправилось с ним — как раз команда для большого драккара. Аринбьёрн радушно встретил его и позволил жить у него, сколько тот захочет. Я слышал, что Осгерд была глубоко опечалена, узнав о гибели мужа, но все же держится хорошо.
