Эпическое письмо маркизу Бонифацию Монферрату Через неделю Бонифаций, прекрасный маркиз Монферрат, действительно появился на своем корабле «Сан-Джорджо». У пилигримов началось торжество. Щедро раздавались бочонки с вином и горы выпечки. Дож Дандоло неоднократно проявлял на публике уважение к маркизу, что успокоило армию, хотя и разозлило венецианцев. Как только Бонифаций обосновался в своей резиденции, самом большом дворце, он во всеуслышание призвал к себе любимца, зятя Грегора Майнцского, самого популярного на тот момент человека.
Джамиля, добивавшаяся полного излечения Грегора, превратилась в тирана. Она урезала ему порции еды, а питье давала, только когда у него начинали трескаться губы. Последний раз он принимал пищу за три часа до сна, не позже, и употреблял приправы в зависимости от того, какой день — теплый или холодный, сухой или дождливый. Некоторые продукты она позволяла ему есть только в определенных сочетаниях и закармливала его фигами, росшими на деревьях в «нашем» саду. А еще заставляла есть гранаты, тоже из сада, которыми он должен был заканчивать каждую трапезу.
Рыцарь по-прежнему был очень слаб, хотя теперь уже мог передвигаться без посторонней помощи. На встречу с тестем он надел единственную целую рубаху, правый рукав которой раздулся из-за намотанных бинтов. Грегор нервничал: ему не терпелось увидеть Бонифация, которым он глубоко восхищался, но который бросил его в Венеции без всяких объяснений. Помимо того, голова у Грегора гудела от того, что мы одолевали его со всех сторон: я хотел, чтобы Бонифаций вернул Задар его жителям и немедленно отбыл в Египет. Отто требовал, чтобы всем воинам выделили долю из награбленного. Джамиля, повторявшая, что маркиз отсутствовал во время осады неспроста, подначивала Грегора выяснить истинную причину этого.
Праздник святого Иоанна Дамасского,
4 декабря 1202 года
Начинаю сомневаться, разумно ли продолжать подобную хронику по двум причинам (помимо того, что очень болит рука). Во-первых, не часто выпадает возможность описывать возвышенные чувства и события, которые, как я раньше предполагал, должны были стать сутью этого труда. Во-вторых, у меня возникли сомнения по определенным вопросам и, наверное, было бы неразумным излагать их здесь.
Вернусь к теме.
Мой высокочтимый тесть принял меня без свидетелей, в присутствии только своего охранника Клаудио. Я был польщен, что мессир Бонифаций обнял меня с такой теплотой. Мы быстро обменялись новостями, как полагается родственникам. Мессир передал мне теплый привет от моей жены Маргариты (для меня высокая честь быть ее мужем, хотя, истины ради, скажу, что едва ее знаю; мы поженились по просьбе мессира Бонифация в Венеции, всего за несколько недель до выхода в море). Я передал ему привет от Отто, который когда-то служил пажом при дворе маркиза. Мессир Бонифаций настаивал, чтобы я со своими оруженосцами немедленно переехал во дворцовую резиденцию, здесь для меня уже подготовили анфиладу комнат. Он лично налил мне бокал теплого вина и усадил на один из многочисленных элегантных задарских диванчиков, расставленных вдоль стен главного зала.
Затем мессир маркиз изменил тон, ибо нам предстояло обсудить серьезные проблемы.
— Во-первых, я должен извиниться за свой поспешный отъезд из Венеции. Меня вынудили на то личные дела, — начал он.
Я хотел расспросить его подробнее, но мессир маркиз сразу перешел к другому, еще более серьезному вопросу.
— Я был счастлив услышать о твоем недавнем славном подвиге, но, прошу тебя, объясни свое поведение во время осады Задара.
По правде говоря, я подозревал, что он станет расспрашивать меня об этом, и немало времени посвятил раздумьям над тем, как ответить. Бритт, мой брат Отто и иудейка изложили мне свои взгляды. И хотя они не были в полном согласии друг с другом, все говорили красноречиво (а Отто еще и громко). И вот теперь, когда зашел об этом разговор, меня одолело сомнение. В голове жужжали их голоса, заглушая мои собственные мысли. К тому же сказывалась слабость — в общем, я почти лишился дара речи, тем более мессир Бонифаций пока не раскрыл собственного отношения к взятию города.
Несколько раз я начинал отвечать и сразу замолкал, теряя уверенность в том, что это мои собственные слова. Наконец, совершенно ослабев и поглупев, просто сказал:
— По-моему, это больше чем совпадение, что вы исчезаете, когда принято решение напасть на Задар, и появляетесь уже после того, как все свершилось.
