Я надела прозрачное платье, Умастилась сандалом желтым — Меня, такую прекрасную, На кого ты покинуть хочешь?
Гатха Тхери Чапы. Тхригатха, 291–311 У веранды на скамейке сидел Спиридоныч.
— Что слышно? — спросил его Макар.
Старик пожевал губами, рассматривая свои толстые пальцы.
— Тай! — махнул он рукой. — Как в воду канула твоя Лизавета.
— А Володьку кто видел?
— Та де там. Я думаю… эт, можа, их того… засосало?
— Куда? — растерялся Зотов.
— Ну, туда. — Старик ткнул большим пальцем в небо.
— Точно. Засосало, — пробормотал Макар, проходя в веранду.
Спиридоныч уже строил собственные версии.
— Стой, Макарка.
— Чего еще?
— Там до тебя гости.
— Какие еще гости?
— Ну. — Федор Спиридоныч развел руками. — Сама пришла.
— Лиза? — спросил Виктор.
— Та какая Лиза!
— Ясно, — буркнул Зотов.
Виктор поспешил за другом, чтобы увидеть непонятных гостей.
За столом на кухне сидела Люба — темные волосы сложила в высокую прическу, обнажив шею и загорелые плечи. Платье с серо-белым причудливым рисунком облегало красивое тело. Виктор невольно сглотнул — под тонкой материей выступали крупные соски полной груди.
Ее карие очи в обрамлении пушистых ресниц с надеждой смотрели на Зотова, и Ковалев сразу почувствовал себя лишним. Однако горячее желание рассмотреть девушку удержало его. Виктор притворился непонятливым, а Макар не возражал.
— Чё надо? — недовольно произнес Зотов, едва удостоив гостью взгляда.
Теперь Виктор увидел ятаган друга, лежащий посреди стола. То ли Макар его оставил без присмотра, то ли Люба достала его… Ковалев запнулся у двери, чувствуя крупную разборку.
Зотов меж тем помыл руки.
— Чё молчишь? — спросил он, вытираясь. — Зачем пришла?
— Поговорить. — Голос Любы дрогнул. Откровенная неприязнь Макара смущала ее, но девушка сдерживалась, чтобы не убежать от стыда, не расплакаться от обиды.
— Об чем? — Зотов достал из холодильника миску с овощами, снял с крючка разделочную доску.
— О нас, — ответила девушка, набравшись смелости. — Я так больше не могу, Макар. Я устала от постоянного ожидания. Я не могу больше видеть ее рядом с тобой. Я… — подбородок Любы дрогнул, — знаю, что ты не охладел ко мне, что ты любишь… надеюсь, любишь меня.
Зотов распанахал огурец и принялся нарезать его тонкими ломтиками. Остро заточенный нож дробно стучал по доске.
— Ты решила выяснить отношения, — кивнул Макар. — В который раз? Третий? Пятый? Двадцать пятый? — Зотов говорил спокойно, как человек, которому смертельно надоело повторять одно и то же. — Хорошо. Давай поговорим. Только обещай мне одну вещь, — он ткнул ножом в сторону Виктора, — при свидетеле: разговор последний, и, когда он закончится, ноги твоей не будет в моем доме.
Любовь бросила короткий взгляд на Ковалева, и тот почувствовал жар стыда на лице, словно юный любовник перед взрослой женщиной.
— Я, пожалуй… — Он сделал шаг назад, но Макар остановил.
— Не уходи, зема. Ты теперь свидетель. — Он сбросил нарезанные огурцы в миску и взялся за перья зеленого лука.
— Я согласна, — ответила девушка. — Если ты… Если мне не удастся переубедить тебя, я уйду. Навсегда уйду из этого дома.
— Отлично! — Зотов бросил в рот луковый листик и смачно захрустел. — Все равно целоваться не будем, — заметил он, отрывая еще один лист. — Удался в этом году… — цыкнул зубом, — лучок. Так, о чем это мы? А-а-а! Старая пестня о главном, — коверкая слово, произнес кузнец. — Ну-ну.
— Не надо так, — попросила Люба.
Макар тяжело вздохнул, воткнул нож в доску.
— Как «так»? — спросил он, теряя терпение.
— Так жестоко.
— Жестоко. — Зотов покачал головой. — Ты знаешь, когда я ходил, словно чумной, возле твоего дома, когда на работе думал о тебе, часто попадая молотком по руке, когда мчал домой с работы, чтобы увидеть тебя, я понимал — это любовь. Сколько сил и смелости мне нужно было, чтобы остановить тебя на улице и признаться…
Люба улыбнулась:
— Ты выпалил все сразу и смолк.
— Да. Я помню. И очень хорошо, что помнишь ты. Первые встречи умерили мой пыл, но явилось нечто большее. — Макар пошевелил пальцами, подбирая слова. — Я понял, насколько ты дорога мне. Я не спешил, стараясь показать себя, добиться ответного чувства…
