Vissi d'arte, vissi d'amore, non feci mai male ad anima viva! Con man furtiva quante miserie conobbi aiutai…
Эльзе показалось, что она поет о себе, и на глаза навернулись слезы. Майя будто рассказывала свою историю, сетуя на то, что, отдав жизнь искусству и людям — а теперь было ясно, что это именно так — она оказалась в итоге в таком плачевном положении. Она пела негромко, но это было великолепно, захватывающе. В такое ее преображение поверить было просто невозможно.
Мягко взяв последний аккорд, именинница повернулась к гостям, резко захлопнув крышку фортепьяно — так, что поколебалось пламя свечей. Казалось, в воздухе еще парит ее глубокий голос. Майя молчала, глаза ее горели: перед ней как будто был огромный зал… Но на самом деле в комнате сидели лишь семь человек, которые, впрочем, хлопали, как сто. Это было прекрасно!
Эльза, шокированная, непроизвольно встала и обняла певицу.
— Боже, простите, я не знала…
— Деточка, за что ты извиняешься? — Майя заговорила своим обычным голосом, в который теперь тоже не верилось. — Слава богу, я немножко заработала в Миланском театре, мне хватает на жизнь, и теперь я могу играть лишь те роли, которые захочу. Лавры стареющей актрисы, скучающей и вызывающей жалость, мне не идут. И я предпочла вернуться домой и стать нестареющей достопримечательностью. Я люблю эпатировать публику, а в опере, знаешь ли, эти таланты не применить… Разве что в драматическом театре, как у тебя, да и то — репетиции, склоки, режиссеры… Разве нет? Рутина…
Эльза, очарованная, не переставала кивать. Майя потрепала ее по щеке наманикюренной рукой с несколькими крупными серебряными перстнями.
— Ладно, сейчас я познакомлю тебя с добрейшим человеком, который, тем не менее, заставит тебя плакать. Сергенто, твой выход!
Из-за стола встал высокий мужчина с греческим профилем и растрепанными седыми кудрями до плеч. Эльзе его лицо показалось знакомым. Он неторопливо вынул из кармана очки, надел их и сразу стал неуловимо похож на кого-то очень знакомого по школьным урокам литературы. Не успев додумать эту мысль до конца, Эльза вдруг поняла, где его видела. На центральной пешеходной улице, с микрофоном и стопками книг. Он, кажется, что-то читал, когда она, впервые после долгой разлуки приехав в этот город, гуляя, проходила через местный горсад. Сергей откашлялся, тряхнул волосами и практически пропел неожиданным для такого облика фальцетом:
— Дорогие мои любители поэзии, я снова с вами. Меня зовут Йося, и я — Плохой поэт. К сожалению, такого имени и огромного желания недостаточно, чтобы стать хорошим поэтом, поэтому я не стану терзать ваш слух своими стихами. Я мучаю этим лишь собственную мамочку, которая все равно меня любит. Но она мне говорит, что вы любите меня за другое, и я ей верю…
За столом засмеялись, Мануэла встала и подошла к дочери:
— Правда, Сергенто — прелесть? Он прирожденный комик, я считаю. А как читает… Послушай.
Фальцет вдруг сменился глубоким низким тембром, а слова стали на секунду замирать под сводами высокого потолка и, оттолкнувшись оттуда, по одному падать в душу.
Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда. Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда. Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене… И стих уже звучит, задорен, нежен. На радость всем и мне.
Тот, кого они ласково называли Сергенто, вынул из кармана велюрового пиджака томик Ахматовой с золотым обрезом, но даже не раскрыл его, просто сильно сжал между огромными ладонями, в которых книга утонула почти полностью. Потом слова стали тягучими и медленными, словно музыка, а образы яркими, словно прорисованными кистью умелого мастера. Хотелось закрыть глаза, чтобы увидеть все это, как в кино. Эльза так и сделала — закрыла глаза. И образы действительно стали еще эффектней. А, между тем, человек на другом краю стола читал очень известные, сотни раз прочитанные ею строки…
Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль. Голос твой и глух и безотраден. Никого мне, никого не жаль. Между ягод сети-паутинки, Гибких лоз стволы еще тонки, Облака плывут, как льдинки, льдинки В ярких водах голубой реки. Солнце в небе. Солнце ярко светит. Уходи к волне про боль шептать. О, она, наверное, ответит, А быть может, будет целовать…
Эльза открыла глаза, словно пробудившись ото сна. Все хлопали. Черные глаза чтеца стали пронзительнее, а сидевшая рядом с ним девушка чуть не плакала. Сергенто наклонился и поцеловал ее в макушку, снова пропев смешным фальцетом:
— Не плачь, дорогая, я сейчас прочту веселое…
Наваждение развеялось, все улыбнулись, а Плохой поэт тем же фальцетом обратился к Эльзе:
— Девушка, купите томик Ахматовой. Это счастье, а не томик. Я ж не свои стихи продаю вам, упаси меня господи от такого соблазна.
Эльза непроизвольно потянулась к сумке, а Сергенто, рассмеявшись, протянул ей книгу:
— Возьмите так, это же шутка, — и достал из кармана визитку. — Разрешите представиться, мадам. Поэт из меня действительно плохой, но, я, правда, и не Иосиф вовсе, а совсем наоборот — Сергей. Сергей Малько, издатель. Если вы когда-нибудь напишете книгу, вам — ко мне.
