Вот и встретились,Звенят на нас медали,Сорок лет, считай,Друг друга не видали!Пахнут галстучкиС резинкойНафталином,А расстались пацанами,За Берлином.– Ты-то – чей?– А я – Рогозин!Совпадает?В разговоре буква «ё»Преобладает.Ну, по первой,Ну, с прицепомОпростали,Сикось-накосьВсю войну перелистали.Погудели, вспоминая,Забывая –Ведь война,Она у каждого иная!А вино, оно у насКак проявитель –И уже не пиджачокНа мне, а китель.Снова танкиВыползают из лощинки,И опять у насНи страха, ни морщинки.Проявляет проявитель,Проявляет,Молодая моя армияГуляет!
Ну, в общем, все рассказано в этом как бы прозаическом стихотворении. И было нас – не вообще живых, а только приехавших на встречу – человек двадцать. Большинство не огневики, а шоферы, возившие наши пушки. Но куда возили? На самый передок, на огневые позиции, так что убивало нас и их одинаково, рядышком.
А как собрать со всего Союза однополчан? Должен кто-то проявить инициативу. И такой человек нашелся – сейчас отставной подполковник, а тогда рядовой фронтовой водитель «студебеккера» Михаил Михайлович Шейкин. Веселый, инициативный по характеру человек. По-английски такой человек называется «миксер», а по-русски такого в точности слова нет, но близко – заводила, душа общества, закоперщик.
Это ж сколько усилий надо приложить, почти термоядерной энергии – всех разыскать, списаться, ответить каждому, с кем-то даже съехаться-свидеться!
С тех пор стали приходить ко мне десятками письма-открыточки из разных мест. Главным образом поздравления с Днем Победы и другими праздниками. И почти каждое послание кончалось словами: «…И мирного неба над головой». Жена принесет почту из ящика и скажет: «А вот эти три письма «мирного неба над головой»«. Ей-то чудно это прилипчивое мышление, как под копирку.
А мне – воспоминания, и я не замечаю стандарта, живы, и слава Богу! Миша же Шейкин, любитель писать подробные письма, пишет мне и до сих пор регулярно, с перерывами на свои инфаркты, с подробными советами, как их надо преодолевать волей и силой духа. Как он увеличивает количество и расстояния своих проходок и пробежек. А потом – негодование на украинские власти, так жестко отделившие Украину от России: Миша живет в Чернигове. Когда-то, в войну, наша бригада формировалась неподалеку, в Черкассах. Вот так и стал моим однополчанином этот восемнадцатилетний паренек с шоферских скоростных курсов.
Но главное в Мишиных письмах – информация об ушедших друзьях. Похоронки. Нас все меньше и меньше остается на земле. Жалковато было смотреть на нас, одетых в одинаковые выданные штатские костюмы на параде в честь 55-летия Победы. Вот идем в беретах, вот – в кепочках, а когда пошли мы в шляпах, жена моя сказала: «Шпионы!» Смешно. И грустно.
Не имею права цитировать чужие письма, но не сочинять же мне за Мишу Шейкина. Его заветная мечта – попасть в передачу «Поле чудес» и рассказать по телику о Мишке Таниче – солдате и футболисте, как он его помнит, с большими преувеличениями.
Я думал всегда, получая эти письма: где мы разошлись в оценке событий и в самой стилистике («мирного неба») – ведь мы же стояли под одной пулей и миной рядом? Когда я начал думать по-иному? Ах, наверное, это было еще до того, как мы встретились на ратном поле, – слишком много поводов дала мне жизнь для сомнений и инакомыслия!
