Все поезда куда-то отбывают… И я смирилась с тем, что происходит. Смотрю в твои глаза, не отрываясь, И чувствую, как все уходит…
Моя нелепая, больная жизнь не оборвется на надрывной ноте. Я буду постепенно таять И уходить… как всё уходит.
Они уходили, тая в темноте победившей ночи, но уходили, дав клятву — вернуться сюда снова.
* * *
Проводив товарищей, старосты остались последними на девственно чистой поляне: никто не гадил, где отдыхал, и только дымок потухших костров напоминал о былом присутствии людей.
— Ну, что? К вам завалимся на ночлег? — Нариола явно не хотела являться посреди ночи в нетрезвом виде домой. А перспектива прокатиться снова на «Чайке» её прельщала ещё меньше.
— Разумно, — Элан был абсолютно не против. — До Огнегорска больше двух часов, а до нашего дома минут тридцать! Хоть выспимся нормально!
Три машины, ещё не так давно перегруженные поклажей и чуть не цепляющие днищем ухабы, бодро тронулись в дорогу. «Охотник», управляемый самым аккуратным, читай осторожным, водителем, задавал темп маленькой колонне, везя единственную пассажирку — Лассава высказала пожелание поехать со своим подопечным. Ольга вела новенькую «Ласку» со спящей уже Нариолой. Мирра с Диолеей замыкали шествие на маленьком, но уютном купе.
Глубокая ночь очистила дорогу от суеты движения, напоила сумеречным светом обоих спутников долины и горы.
Элан был доволен как никогда ранее — самый длинный день в его жизни стал и самым счастливым.
* * *
— Лис, слушай… Прости меня за тот разговор, о Ханнеле… — Лассава полулежала в кресле. — Я не знала, что у тебя за планы были, вот и вскипела.
Поздний завтрак был в самом разгаре, девчонки с аппетитом уплетали омлет, за исключением Нариолы. Она, перебрав-таки вчера, с грустным выражением на лице старалась избавиться от дурноты, поглощая уже и не сказать какую по счёту чашку чая.
— Всё нормально, не сержусь. И ты меня прости, я зря нагрубил тебе тогда. — Элан говорил очень искренне. — Вообще странно получается: мы с тобой в одной упряжке, а знаем друг друга не очень хорошо. Я вечно скрытничаю, так что грех жаловаться — сам нарвался!
— Да, вы с Миррой отлично ладите, хоть она и из другого Клана. — Уловив его улыбку, продолжила повелительница ветров. — Я думала, до сегодняшнего дня, что вы близки… Не завидовала, но…
Мирра, сонная как ленивец, даже ухом не повела на это заявление.
— Слушай, ты на Ольгу всерьёз запал, или это больше по необходимости? — Диолея оторвалась на миг от еды.
— Более чем серьёзно, честно. И необходимость серьёзная… Так что… Наверно всё сразу.
— Нет, я не слепая, и вижу, как ты на неё смотришь, но поверить до сих пор не могу. Как тебя угораздило в неё влюбиться? Может это не моё дело, но она — навсегда, по человеческим меркам, а вот ты… — неуверенно протянула Лассава, закутавшая свои волосы после душа, казалось, во все полотенца, которые только нашлись в доме.
— А что тут такого? Я полюбил её, как только увидел фотографию. Потрясающе красивая, и она очень заботливая, внимательная, добрая.
— Но общаться с человеком — другое дело, он не такой как ты. Это раскрывает новые чувства, заставляет тебя считаться с его интересами, вкусами, кругом общения…
— Ты намекаешь, на то, что Ольга искусственная, а её эмоции не более чем просто набор реакций, зашитых в чип?
— Не обижайся, я просто хочу понять!
— Никто не обиделся, — Элан действительно не собираться дуться, а староста его знала всё же неплохо: когда ему хорошо — весел и спокоен, когда нет — не умеет и не станет этого скрывать. — Ты же слышала, как она нас вчера лечила от иллюзий? Не очень-то и либеральничала! По живому резала, так было нужно. Она заставляет считаться с собой, её голова полна идей, и наши мысли ой как не всегда сходятся. Мы не ругаемся, но разговоры случаются всякие. А насчёт того, что она — навсегда, так и это часть плана. Я же не только о себе пекусь, и не только об этом поколении эволэков.
