Ветер поменял направление с северного на восточное. Мы подняли паруса, и дирижабль помчался вперед, на запад. Теперь, когда нет надобности постоянно следить за жаровней, достаточно лишь время от времени подтапливать ее, мы с Цендоржем превратились в пассажиров – Игорь и в одиночку прекрасно справляется с парусами.
От нечего делать пишу стихи. Получается ерунда, но зато от души:
10 февраля 2205 года
Сегодня ветер еще усилился. Видать, накликал я его своими дурацкими стихами. Кроме того, он сменился на северо-восточный, но мы заметили это далеко не сразу. Все утро «Кондор» несся под парусами на юго-запад, постепенно приближаясь к громаде Экваториального хребта. Высота – около километра, скорость – порядка пятнадцати-семнадцати узлов. Я пишу – «около», «порядка», «примерно», потому что из всех способов измерить расстояние и время у нас есть только веревка, размеченная узлами, и часовой камень в медном цилиндре.
Утром мы согрели намного воды и побрились. Меня борода не особенно раздражает, а вот Игорь, как всякий профессиональный экспедиционник, терпеть не может растительность на лице. Проще всех Цендоржу – в силу происхождения у него лицо всегда чистое, за исключением нескольких волосков на подбородке, которые монгол бережет, холит и лелеет.
После полудня небо заволокло косматыми тучами, но я оставался спокоен – гроз на Медее не бывает, стало быть, пока нам ничего не угрожало.
Неожиданно дирижабль влетел в сплошную стену тумана. Одежда наша сразу набухла от влаги, на бортах гондолы выступили капли воды. «Кондор» пошел вниз, но я запретил садиться – под нами лежали скалистые предгорья, и мы могли повредить аппарат.
Однако ветер еще усилился. Вокруг дирижабля клубилась серая мгла. Скрепя сердце, я все же решил приземлить «Кондор». Самым разумным в этой ситуации было бы снизиться до тридцати-сорока метров, сбросить вниз фал с якорем-кошкой, зацепиться за скалы и медленно потянуть дирижабль к земле.
Я стравил из термошара нагретый воздух, Игорь убрал паруса-боковики и зарифил центровик. Мы довольно долго неслись сквозь туман. Я время от времени подбрасывал в воздух клочки прыгуньей шерсти и по их полету прикидывал, с какой скоростью мы спускаемся и, следовательно, сколько еще до земли.
Наш слепой полет, конечно же, был делом не просто рискованным – смертельно опасным, однако меня куда больше перспективы разбиться о камни пугала вероятность быть унесенными неведомо куда, в каменные дебри Экваториального хребта.
Когда, по моим прикидкам, мы снизились до полутора сотен метров, я махнул Цендоржу:
– Давай!
Монгол, уже уложивший сплетенный из разнообразных по цвету проводов фал в бухту, кивнул и принялся снимать с остро отточенных лап кошки защитные чехлы. Игорь перегнулся через борт, точно хотел разглядеть сквозь туман вожделенную землю, и тут «Кондор» тряхнуло так, что мы все попадали на дно гондолы.
Вокруг стремительно темнело. Ветер завыл, загудел в оснастке, по пузатым бокам дирижабля забарабанила ледяная крупа. Туман вдруг начал рваться, и его серые дымные клочья проносились мимо нас, тая вдали.
– Ураган! – крикнул Цендорж, пересиливая вой ветра. Он первым поднялся на ноги и теперь указывал на север: – Сэр! Смотрите!
Мы с Игорем, цепляясь за борта, встали. Я огляделся – и мне стало страшно.
«Кондор» мчался в полукилометре над скалистым склоном. Впереди ослепительно сиял занимающий половину неба исполинский горный пик, а позади, там, куда показывал монгол, вставала черная стена, в которой исчезали серые ошметки облаков.
Стая крупных птиц металась у самой границы пожирающей небо и землю тьмы; их рваный, зигзагообразный полет напугал меня еще сильнее. Порывы ветра швыряли птиц то вверх, то вниз, а потом темная стена настигла стаю и поглотила ее.
– Закрепить вещи и привязаться! – проорал я, прикрывая лицо от секущей ледяной крошки. Впрочем, парни уже и так поняли, что делать. Цендорж принялся старательно увязывать тюки с продуктами и одеждой, а Игорь стягивал борта гондолы, укрепляя наше воздушное суденышко.
