Жизнь крутого и самонадеянного австро-немецкого националиста – эрцгерцога Франца Фердинанда и его милой жены были приравнены к чему-то гигантскому и всемирно-историческому, по сравнению с чем почти никакого значения не имеет жизнь их мальчишки-убийцы, который незаметно для мира умер от туберкулеза в тюрьме, пока государства определяли цену его выстрелов.
Мировая война в сущности оставалась европейской. Это хорошо видно на данных о ее жертвах: потери народов Европы составляли 86,7 % всех погибших.[113] Военные действия на мировой колониальной периферии были вспомогательными акциями, следствием планетарного расширения геополитического влияния Европы, ее глобального контроля над отдаленными территориями мира.
Вся внешняя политика больших государств начала XX века скорее напоминала ходы в огромной шахматной партии, где будто ничего особенного на доске не происходило, но фигуры создавали одну отдаленную угрозу за другой. С той существенной разницей, что каждый ход стоил миллионных денег и угрожал, как оказалось, совсем не теми последствиями, которые любой игрок мог предусмотреть.
Монархи и политические группы, или О реальных целях реальных людей
С точки зрения конкретных межчеловеческих отношений довоенная политическая реальность имела черты, которые уже никогда не повторятся в истории. Почти все европейские государства, за исключением, конечно, республиканской Франции, возглавлялись монархами, принадлежавшими к одной большой семье.
Браки членов царствующих семей могли быть или династическими, то есть осуществляться внутри этой огромной европейской фамилии, или морганатическими, – если и признанными церковью, то все же несовместимыми с правилами престолонаследия. Существенный резерв для таких браков составляла Германия, которая сохранила со времен раздробленности большое число семей бывших мелких государей, которые годились только на то, чтобы поставлять принцев и принцесс для полноценных династических браков.
Тот факт, что Болгария избрала себе династию из такой провинциальной династии Кобургов, как правило расценивается как выбор немецкой ориентации. В других случаях династические связи игнорируются, как, например, немецкие связи российской императорской семьи.
Монаршие дома жили двойной – реальной семейной и модальной чисто семантической – жизнью, поскольку функцией королей и императоров было освящение властных институтов харизмой власти, якобы спущенной от Бога. Но всегда была и реальная жизнь со сложными внутрисемейными отношениями. Правящий монарх – глава монаршей патриархальной семьи – занимался и тем и другим, и политикой в пределах, принятых в его государстве, и регуляцией внутрисемейных взаимоотношений, которые имели тоже свою высокую семантику.
Какое значение в действительности имели в XX веке династические связи?
Семья европейских монархов была сверхгосударственной группой, которая имела свои собственные интересы и негосударственные, но полностью очерченные и формальные отношения.
Невозможно представить себе Гитлера, Черчилля, Муссолини, Сталина, Чемберлена, Даладье, Рузвельта и других мировых лидеров, которые собираются в имении у кого-то из них, в окружении многочисленных кузин, дедушек и тетушек, все между собой на «ты», по имени или семейным кличкам – Фрэнки, Ади, Сосо, Винни и тому подобное, – играют в гольф, ездят вместе верхом, а затем отправляются в свои страны будто на работу, где ведут совсем другую жизнь и обсуждают со своими министрами и генералами планы войны против Сосо или против Ади. Король Великобритании Георг V и правда был кузеном кайзера Вильгельма II, Вильгельм II был для Николая II кузеном Вилли, а царь для него – кузеном Ники. Рассказы о Первой мировой войне временами начинаются с описания встречи монархов на похоронах английского короля Эдварда, которого называли «дядей Европы». Когда Вильгельм II обозвал своего английского дядю сатаной, это было выражение политических, а не семейных отношений между ними; однако и личные семейные отношения вряд ли можно считать несущественными и чисто декоративными.
Семья европейских монархов. В центре внизу – английская королева Виктория. Внизу слева – кайзер Вильгельм, над ним – царь Николай и его жена Александра. 1894
Макросемейство королей, царей и императоров Европы является примером аристократической, феодальной службы. В России потомки дворян, приглашенных на службу из-за границы, записывались в престижную четвертую книгу и были чуть ли не так же уважаемы, как столбовые дворяне шестой книги. Вообще настоящая аристократия имеет иные понятия родины и патриотизма, чем простые граждане. Она идет на службу, прежде всего военную, и преданна сюзерену так, как должен быть предан рыцарь, для которого главная моральная и политическая категория – честь. Члены одной семьи могут служить разным государям, могут даже воевать между собой, – это совместимо с нравственностью честной службы, хотя плохо увязывается с представлениями типа «Родина превыше всего», “Deutschland über alles”.
