Сеньорита, коснись устами, Прежде чем я с тобой расстанусь…
Уже не в голос, еле различимым шепотом… Снова хлопок — нет, удар кнута. Близко, совсем близко!..
— Ка-а-ай!..
Марек успел и на этот раз. В миг, когда «Антилопа», словно обезумев, прыгнула вправо, он выжал сцепление и резко повернул руль — налево, к ближайшим соснам. Оторвал подошву от педали газа…
Тормоз!!!
Не дожидаясь, пока автомобиль мягко коснется бампером ближайшего дерева, он протянул руку к правой дверце. Пальцы скользнули по гладкому металлу рукоятки, нащупали, дернули…
— Герда! Вылезай и падай на землю, головой за колесо! Не вздумай выглядывать!..
Парабеллум, старый приятель еще с Шанхая, — в руку, левую дверцу — открыть. «Сеньорита, коснись устами, прежде чем я с тобой расстанусь…»
Палец на спусковом крючке.
Раз! Два!.. Три!!!
3
…В далеком, залитом беззаботным летним солнцем Париже женщина, идущая по широкой мраморной лестнице, внезапно схватится за сердце, покачнется, вцепится руками в скользкие перила — и услышит голос мертвеца.
— …Я хочу поскорее подружиться с твоей дочерью.
День исчезнет в неясном сером сумраке, воздух наполнится сладостным ароматом цветущих глициний. «Подружиться… с твоей дочерью… дочерью…» Ледяные иглы вопьются в пальцы, тяжелая холодная волна ударит в грудь, толкнет прямо на широкие ступени, покрытые нарядным красным ковром. Перстень-саркофаг на безымянном пальце станет свинцовым и тоже потянет вниз, сквозь ковер и камень, в безвидную колышущуюся бездну.
— …О нем забудь. Считай, что этого мальчишки никогда не было.
Она устоит, даже сумеет открыть глаза, остатками воли прогнав тьму и холод. Хоть и с трудом, не сразу, оторвет вросшие в камень перил пальцы, достанет из сумочки платок, вытрет мокрый лоб — и попытается вспомнить лицо дочери. Но память предаст, и на нее взглянут пустые недвижные глаза.
— Ты была голая, с синяком на левом боку, и от тебя скверно пахло…
Мертвец оскалится и протянет ладонь с открытой бархатной коробочкой. Пустой.
Женщина вспомнит, как кольца падали в тяжелую недвижную воду — и прогонит призрак.
…Гертруда!
4
Из движущегося авто стрелять удобно только героям голливудских фильмов. Тот, кто стоял на подножке черной машины, умел обращаться с оружием, но лишь седьмая пуля из обоймы табельного «люгера» достигла цели, попав в правое заднее колесо «Лоррен Дитриха». Оставался один патрон, последний, стрелок это помнил и не спешил.
Марек Шадов давно не брал в руки пистолет, но он стоял на земле, а не на трясущейся подножке, парабеллум хорошо пристрелян, черный же силуэт машины — всего в тридцати метрах. Марек опустился на левое колено, не глядя, выбросил руку с оружием в сторону цели, затем поймал зрачками черное авто…
Первые две пули прошли мимо, но третья попала точно — в лобовое стекло, в его правую часть. Стрелок на подножке среагировал вовремя, однако в последний миг, когда палец уже нажимал на спусковой крючок, машина внезапно и резко ушла влево, чтобы через секунду уткнуться бампером в невысокий земляной холм на опушке близкого леса. Рука дрогнула, верная пуля оказалась потрачена зря. Марек Шадов успел упасть на бок, прижаться к влажной земле и быстрым движением бросить тело вперед и вправо. Перекатиться, привстать — и прижаться к теплому металлу капота. «Антилопа Канна» заслонила его от врага.
Коричневый «Lorraine Dietrich 20CV» с прострелянным колесом и черное авто с разбитым ветровым стеклом бессильно застыли по разные стороны узкой грунтовой дороги.
Ничья. 1:1.
* * *
— Коленку вышиб? — осведомилась девочка, не отрывая носа от земли. Марек хотел переспросить, но вовремя вспомнил.
— Едва ли, — рассудил он, осторожно выглядывая из-под днища. Высокий клиренс удобен не только на скверной дороге.
…Черная машина стоит недвижно, тот, кто был за рулем, там и остался, свесившись через разбитое стекло, сидевший сзади наверняка лежит — головой к двери. Пока привстанет, пока до ручки дотянется…
Стрелок снаружи. Возле машины его нет, значит, на опушке, за холмом. Перезаряжает… То есть уже перезарядил.
— На стрельбище ходить надо!.. — Герда, засопев недовольно, чуть приподняла нос. — Кай, можно я закурю?
Он задохнулся от возмущения, открыл рот… Девочка негромко рассмеялась.
— Это я так шучу. Извини, Кай. Мне заткнуться?
— Не заткнуться, а замолчать, — наставительно поправил он, не отводя взгляд от врага. — Молчать не надо, только слушать не забывай. Если машина или человек — говори сразу.
В черном авто никто не двигался, опушка словно вымерла. Марек прилег поудобнее, уперся локтями в землю.
