Глава 15 З0 апреля 1983 г. Ленинград
Жора сидел на скамейке в крошечном сквере напротив дома, где проживали Полушевичи, и, глядя на окна, с безысходной тоской размышлял, как именно ему втереться в доверие к злобной старухе.
Время тимуровцев уже давно миновало, и предложение донести старушенции сумки до дома могло лишь напугать ее до полуобморока. Если, конечно, она вообще таскает эти самые сумки, раньше продукты из магазина ей зять приносил, а теперь дочка вполне может справиться. И что ему делать?
Погода была хорошая, солнышко пригревало, в скверике, где сидел Жора, чирикали воробышки, подскакивая к самым его ногам и склевывая невидимые человеческому глазу крошки, чуть поодаль ворковали жирные голуби, распушив сизые перья, обхаживали своих подружек.
Голубей Жора не любил, были они неряшливые, наглые и однажды в детстве нагадили прямиком маленькому Жоре на макушку. Вспомнив старую обиду, Жора топнул сердито ногой, и вся птичья голосистая компания шумно вспорхнула с площадки на соседние кусты.
«Жаль, капитан старухе не понравился, а то бы приударил за ней, а она бы ему всю душу раскрыла», — усмехнулся Жора своей крамольной мысли.
— Вы позволите, молодой человек? У вас тут свободно? — раздался у Жоры над ухом старческий голос. Он тут же по инерции выпрямился, подобрал ноги, приняв приличную позу.
— Да, да. Пожалуйста.
— Вы извините, молодой человек, мы тут с товарищем поместимся? — добродушно улыбаясь, устраивался на скамейке морщинистый старичок в интеллигентной шляпе и пальто. — Ну что, Степан Афанасьевич, партеечку? — доставая из кармана компактную шахматную доску, бормотал старичок, обращаясь к своему другу.
Тот был поплотнее, покряжестей, в модной куртке с капюшоном и кепке.
— Не зябковато вы сегодня оделись, Степан Афанасьевич? — расставляя фигуры, заботливо поинтересовался первый старичок.
Жорка подвинулся на самый краешек скамьи. Томное его одиночество было безвозвратно нарушено. Может, к Полушевичам двинуть?
— Да вот Клавдия пристала. Надень новую куртку, да надень, зря, что ли, зять с дочкой подарили? — продолжали беседовать старики.
— Тогда, конечно. А вы слыхали, какая у Марии Ивановны беда с зятем? Утонул. В Неве утонул, вот ведь ужас-то, — завздыхал старичок в шляпе.
Жорка навострил уши.
— Слыхал. Пьяный небось был. Это где видано, чтобы нормальный человек в Неву свалился? И куда только милиция смотрит? — сердито буркнул в ответ старик в кепке.
— Не скажите. Геннадий-то у них положительный был. Как приехали в наш дом, ни разу его пьяным не видел.
— И что с того? Давно ли они к нам переехали? И много ли мы его видели? — не сдавался старик в кепке, Степан Афанасьевич, кажется. — Ходи, Денис Михалыч.
— Пожалуйте. Ну, самого Геннадия Олеговича я знал плохо, а вот с Марией Ивановной знаком, и не плохо. Милейшая дама, тонкая, интеллигентная, бывшая балерина, между прочим.
— Тоже мне, интеллигенция. Ногами дрыгала в каком-нибудь мюзик-холле, — презрительно фыркнул Степан Афанасьевич.
— И ничего подобного, — обиделся Денис Михайлович, — в театре танцевала. А вы, простите, глупости городите.
— А и танцевала, так и что с того? Зять-то у нее торговый работник был. Вона, в какую квартиру вчетвером въехали. Сразу видно, ворюга. И машина у него, и жена у него в шубах да дубленках австрийских разгуливает. У меня Клавдия, чтобы Люське такую купить, в «Пассаже» девять часов в очереди простояла. О!
— Да при чем тут дубленка? — не сдавался Денис Михайлович. — Разве человека по дубленке меряют? Вы меня просто удивляете, честное слово. Вон Витька Котиков из седьмой квартиры, вечно пьяный, мать бьет и пенсию отнимает. Вот это я понимаю бессовестный хулиган, как его только общественность терпит! А Геннадий Олегович всегда вежливый, внимательный, опрятный, всегда поздоровается, раза два сумку мне помог на этаж поднять.
— Потому и здоровался, и помогал, потому что боялся, что поймают и посадят!
— Чего боялся? Кого? Меня, что ли? Глупости вы говорите, Степан Афанасьевич, — сердито воскликнул Денис Михайлович, поднимаясь. — Не буду я с вами сегодня играть, — захлопнул свою доску и, сунув в карман, торопливо пошагал из сквера.
— Подумаешь! Фу ты ну ты! — буркнул ему вслед Степан Афанасьевич. — Переживем как-нибудь.
— А о ком это ваш приятель сейчас говорил, не о Полушевичах? — пододвигаясь поближе к желчному Степану Афанасьевичу, спросил Жора.
— Ну, а тебе чего?
— Да не, ничего. Просто мой брат когда-то со Светкой гулял. — Соврал, не моргнув глазом, Жора. — Да она за него не пошла. Генку выбрала.
— Да? — Подозрительно прищурился Степан Афанасьевич. — А кто у тебя брательник?
