Не разглашай, кто я, и помоги мнеПереодеться так, чтоб было кстати.
На этом сочинение обрывается. Умничка, Эм. Очень даже неплохо, милая. Масса глубоких мыслей, которые компенсируют орфографические ошибки. Жаль, что она так не уверена в себе, но ровесницы Эмили задают себе настолько высокие стандарты, что никогда не чувствуют себя достойными. Как там она сказала? “Я не самая умная, не самая красивая, я ни в чем не самая-самая”. Настоящий бич наших дней. Жаль, что я не могу, как Саманта из сериала “Моя жена меня приворожила”, волшебным образом показать Эмили, какой чепухой через несколько лет покажется ей все то, из-за чего она сейчас так сильно переживает. Увы, но единственное, что невозможно раздобыть своему ребенку, – это дар предвидения.
Я перечитываю последний абзац сочинения Эмили. Знает ли моя дочь (или хотя бы догадывается), что сейчас пишет совсем не о Шекспире? Что она, по сути, описывает собственные отчаянные попытки влиться в компанию сверстников, что всем подросткам приходится притворяться, чтобы их приняли в крутую тусовку? Что эти видеоролики, которые Эмили каждый день смотрит в инстаграме, учат ее рисовать стрелки, чтобы прикрыть страх оказаться неидеальной. И убеждают в том, что неидеальность – это что-то неправильное, а вовсе не обычное человеческое состояние. Интересно, как историки будущего объяснят тот факт, что в начале двадцать первого столетия, в эпоху, когда феминизм, казалось бы, давным-давно победил, девушки типа Эмили изо всех сил старались выглядеть как куртизанки прошлого века, когда у женщин практически не было никакой власти, за исключением внешности и умения привлечь высокопоставленного поклонника? Что за чертовщина?
И это не говоря уже о ее переживающей климакс матери, которой ради работы на новой враждебной территории приходится скрывать свой возраст, как будто это пол, чтобы стать если не мужчиной, то хотя бы одним из “своих парней”, вдобавок еще и сорокадвухлетним. Уму непостижимо.
Однако же сочинение нужно как-то завершить. Облачусь же я в камифляж дочери моей возлюбленной и, да простит меня Господь – или учитель, мистер Янг, – добавлю кое-что, чего Эмили, скорее всего, не знает.
При этом не следует забывать, что события пьесы относятся к эпохе, когда женщинам не позволялось играть в театре, поэтому их роли исполняли юноши. Это значит, что Цезарио, на которого смотрели зрители в 1602 году, на самом деле был юношей, который притворялся женщиной, притворявшейся мужчиной. А влюбленная в него Оливия была мужчиной, влюбленным в мужчину, которым притворялась женщина, которую, в свою очередь, играл мужчина. Возможно, “Двенадцатая ночь” сохраняет такую актуальность и четыре века спустя, поскольку мы до сих пор не поняли, как девушкам следует себя вести, выглядеть и что делать, если им приходится вести себя по-мужски, чтобы их принимали всерьез. И если кажется, что это какая-то путаница, то лишь потому, что так и есть, поскольку даже сейчас, в начале двадцать первого века, мы продолжаем путаться в этих понятиях. Живи Уильям Шекспир в наши дни, едва ли его смутило бы то, что многие молодые люди в профиле фейсбука называют себя “бисексуалами”. Возможно, еще и поэтому Бен Джонсон писал, что Шекспир “принадлежал не одному своему веку, но всем временам”.
01:12
Дописала. Дико поздно, но зато Эмили будет что сдать завтра. То есть уже сегодня. Когда я вернулась с работы, она со мной не разговаривала (тут все без изменений), может, сочинение поможет. Подарить ей уверенность, которой ей так не хватает, не в моих силах, но я хотя бы помогу ей избежать наказания.
