Опиум утвердился в качестве орудия колониальной экспансии. Вот как писал об этом в статье под названием «История торговли опиумом», напечатанной на первой полосе в левой американской газете New-York Daily Tribune Карл Маркс, который внимательно изучал специфику «опиумных войн»:
«Мы не будем подробно останавливаться на нравственной стороне этой торговли, о которой даже англичанин Монтгомери Мартин[35] писал следующее:
„Да что там! Торговля рабами была просто милосердной по сравнению с торговлей опиумом; мы не разрушали организм африканских негров, ибо наш непосредственный интерес требовал сохранения их жизни; мы не унижали их человеческой природы, не развращали их ума, не умерщвляли их душ. А продавец опиума убивает тело, после того как развратил, унизил и опустошил нравственное существо несчастных грешников; ненасытный Молох каждый час требует все новых жертв, и убийца-англичанин и самоубийца-китаец соперничают друг с другом в приношении этих жертв на его алтарь“»[36].
Плантации опиумного мака до миллиона гектаров стали массово возникать и в самом Китае, больше уже не было нужды завозить «дурь» из Индии. Опиаты ввергли Поднебесную в кризис, растянувшийся на многие десятилетия. И никакие государственные рестрикции, вплоть до казни, не уменьшили число наркоманов и торговцев ядом. Остановить это падение нации сумела только коммунистическая диктатура после прихода к власти председателя Мао.
Глава 24. Кошки Ришелье и великие отравительницы
«…К Маргарите приближалась, ковыляя, в странном деревянном сапоге на левой ноге, дама с монашески опущенными глазами, худенькая, скромная и почему-то с широкой зеленой повязкой на шее.
– Какая зеленая? – машинально спросила Маргарита.
– Очаровательнейшая и солиднейшая дама, – шептал Коровьев, – рекомендую вам: госпожа Тофана, была чрезвычайно популярна среди молодых очаровательных неаполитанок, а также жительниц Палермо, и в особенности среди тех, которым надоели их мужья. Ведь бывает же так, королева, чтобы надоел муж.
– Да, – глухо ответила Маргарита, в то же время улыбаясь двум фрачникам, которые один за другим склонялись перед нею, целуя колено и руку.
– Ну вот, – ухитрялся шептать Коровьев Маргарите и в то же время кричать кому-то: – Герцог, бокал шампанского! Я восхищен! Да, так вот-с, госпожа Тофана входила в положение этих бедных женщин и продавала им какую-то воду в пузырьках. Жена вливала эту воду в суп супругу, тот его съедал, благодарил за ласку и чувствовал себя превосходно. Правда, через несколько часов ему начинало очень сильно хотеться пить, затем он ложился в постель, и через день прекрасная неаполитанка, накормившая своего мужа супом, была свободна, как весенний ветер.
– А что это у нее на ноге? – спрашивала Маргарита, не уставая подавать руку гостям, обогнавшим ковыляющую госпожу Тофану, – и зачем эта зелень на шее? Блеклая шея?
– Я в восхищении, князь! – кричал Коровьев и в это же время шептал Маргарите: – Прекрасная шея, но с ней неприятность случилась в тюрьме. На ноге у нее, королева, испанский сапожок, а лента вот отчего: когда тюремщики узнали, что около пятисот неудачно выбранных мужей покинули Неаполь и Палермо навсегда, они сгоряча удавили госпожу Тофану в тюрьме…»
Вы наверняка узнали: это фрагмент из романа «Мастер и Маргарита», одного из крупнейших мировых литературных произведений прошлого века. Михаил Булгаков не зря привел госпожу Тофану на Великий бал Сатаны, который Воланд, Мессир Зла, закатывает в сталинской Москве. Тофана, дефилирующая среди приглашенных Князем Тьмы главных преступников человечества (в фильме режиссера Юрия Кары «Мастер и Маргарита» по роману Булгакова среди них – и Ленин со Сталиным), стала именем нарицательным, ибо Тофана – штатная, профессиональная отравительница. Она – своеобразный скорбный знак своего времени. Эпохи абсолютизма, XVII века, в честь «короля-солнце» прозванного французами «Великим столетием». Именно на его протяжении яды из сомнительной «привилегии» монархов, феодалов и прочей знати превратились в главных странах Европы в атрибут быта филистеров: купцов и ремесленников, мелкопоместных дворян и провинциальных святош…
