Вытянутость челюстей ранних хоботных привела к изменению лицевой мускулатуры – срастанию верхней губы с носом. Длинные челюсти с бивнями утяжелили голову, отчего усилились шейные мышцы, затылочная часть черепа и шейные позвонки, а это вызвало увеличение передних ног. Апофеоза все эти тенденции достигли в первой половине миоцена. К концу эпохи направление эволюции поменялось: челюсти и нижние резцы-бивни в большинстве линий стали укорачиваться, а лицевая мускулатура продолжила увеличиваться, вытягиваясь во всё более длинный хобот. Параллельно уменьшалось число жевательных зубов и изменялась их форма: бугристые бунодонтные зубы сменялись на гребнистые зиголофодонтные, которые к тому же обретали наружный цемент и становились многократно сменяемыми.
Почти столь же длиннющими и тоже слабоизогнутыми бивнями могли похвастаться и Stegodontidae – Stegolophodon и бесчисленные виды Stegodon. Эти слоны тоже жили практически повсюду от Африки до Индонезии.
В строгом таксономическом смысле слонами хорошо бы называть только представителей семейства Elephantidae, но многие прочие хоботные были внешне крайне похожи на них, так что нет смысла в обычной речи занудствовать и ограничивать свою лексику: хобот на месте, бивни торчат, ноги толстые – значит, слон. Как обычно бывает, нормальная лексика и требования систематики могут расходиться.
Во второй половине миоцена в Африке появляется семейство настоящих слонов Elephantidae. Первые его представители были довольно странны: например, Stegotetrabelodon имели чрезвычайно длинные прямые бивни и на верхней, и на нижней челюстях, направленные почти вниз. Под самый конец эпохи в Африке появляется мамонт Mammuthus subplanifrons, в последующем давший множество африканских видов и вышедший на севера, а также современный род африканских слонов Loxodonta, изменения форм которого настолько плавны, что палеонтологи с трудом проводят границы видов.
Думается, великое изобилие хоботных – часто много видов в одном местонахождении – обеспечивалось какими-то существенными различиями в их образе жизни, что косвенно видно и по многообразию строения зубов. Правда, далеко не всегда удаётся понять, в чём же именно эти различия заключались.
Маленькая тонкость
Сокращение болотных тапирообразных животных и распространение халикотериев, тянущихся к верхним веткам, однозначно свидетельствует о прорежении зарослей. Оно и немудрено! Гигантомания миоцена имела свои очевидные последствия. Полчища слонопотамов год за годом, век за веком, миллион лет за миллионом вытаптывали стебли растений, листоядные звери выедали листву, а травоядные – траву. Дерево должно много лет подниматься; чтобы оно выросло, за эти годы никто его не должен обломать или обгрызть. А многотысячные стада носорогов и лошадей не оставляли никаким проросткам шансов.
Конечно, некоторые растения приспосабливаются и к такому геноциду. Злаки сделали ставку на быстроту и обилие. Ветроопыление на открытых пространствах проще насекомоопыления; не надо заморачиваться на сложные цветы и экологические взаимосвязи; да и самоопыление при многочисленности особей уже не столь критично, зато резко повышает плодовитость. Много семян, пусть не особо защищённых, зато плохо держащихся на стебельке, при малейшем задевании – носорожка бежала, хвостиком махнула – осыпаются на землю, где их не соберёт уже никакая Золушка. Пусть травоядные слопают часть зёрен, но гораздо больше прорастёт, причём быстро, ведь у злаков минимум органов, нет запасающих частей (а стало быть – меньше будет желающих тебя съесть), а почти всё тело сделано из самых незамысловатых стеблеобъемлющих листьев с параллельным жилкованием (опять же – жёстких и совсем непитательных), часто ещё и засухостойких. Такие крайне эффективно фотосинтезируют и проводят сахара, по сути, только к семенам, без всяких лишних ответвлений и сложностей. Минимализм – путь к эффективности!
Крупные копытные освобождали жизненное пространство для злаков, злаки питали крупных копытных, – они нашли друг друга! Саванны и степи стали распространяться с ускорением.
Роль крупных травоядных в поддержании степи часто видна невооружённым взглядом. Например, в некоторых заповедниках Африки, где скопилось слишком много слонов (эти умные животные быстро разобрались, где им меньше грозят браконьеры, и не выходят за назначенные границы), исчезли практически все мало-мальски высокие растения, так как огромные животные очень быстро выедают и вытаптывают деревья и кустарники и не дают появиться подросту. В обратную сторону сработали связи в степных заповедниках России, где поначалу, в момент основания, запрещали выпас скота. Но скоро выяснилось, что без коров и лошадей пространство моментально зарастает сначала кустами, а потом и лесами: диких копытных – тарпанов, туров и сайгаков – давно извели, и домашние остались единственными их заменителями.
