1
Как почти у каждого человека, у Вадима Бойцова был свойскелет в шкафу. Но в отличие от большинства людей его скелет постояннонапоминал о себе, и более того, стремился выпасть из шкафа в самое неподходящеевремя, выставив на всеобщее обозрение тщательно скрываемый секрет. Секрет этотсостоял в том, что Бойцов боялся женщин. Боялся до внутренней дрожи, до струдом сдерживаемой истерики. И добоялся в результате до того, что врачиназывают психогенной импотенцией. Самое странное заключалось в том, что Вадимбыл абсолютно здоров физически и чрезвычайно вынослив как сексуальный партнер.
Женщины с самого детства были для него окутаны завесойтайны, и приподнять эту завесу нельзя было даже и мечтать. Его мать былатеатральным критиком, и это почему-то наложило сильный отпечаток на весь укладжизни их семьи. Вадик был начисто лишен всех тех мелочей, из которых для негоскладывалось понятие «дом» и «семья». Мама ходила в театр каждый вечер, поэтомуспать его укладывал отец, и вечерняя сказка, и вечерний поцелуй тоже былиотцовскими. Мама приходила далеко за полночь, а по утрам спала додесяти-одиннадцати часов, поэтому будил его утром и кормил завтраком тоже отец,он же первое время провожал мальчугана до школы.
Зато когда Вадик возвращался после уроков, мама обычнобывала дома. Но это вовсе не означало, что она, как тысячи других матерей,имеющих детей-школьников, кидалась к сыну с вопросами об успехах и отметках икормила его обедом. Вовсе нет. Она сидела на кухне и что-то быстро печатала намашинке, не выпуская изо рта сигарету, а вернувшегося из школы сынарассматривала как досадную помеху своему творческому процессу. Ей и в голову неприходило прекратить работу, чтобы освободить стол на кухне и покормитьребенка. Нет, зачем же? Мальчик вырос вполне самостоятельным, он можеттихонько, не мешая матери, разогреть обед и унести еду в свою комнату, потомвернуться, ступая на цыпочках, сполоснуть тарелку под краном и поставить ее наместо.
Отметки сына ее тоже не интересовали. Какая разница, чтостоит у него в дневнике? Лишь бы был здоров и не шлялся по подворотням с плохойкомпанией. Класса примерно до третьего Вадик наивно пытался обсуждать с матерьюсвои школьные дела, показывал ей дневник с пятерками, хвастался хорошимиуспехами на уроках рисования и труда. У него и в самом деле были золотые руки,и изготовленные Вадиком Бойцовым забавные игрушки и поделки из года в годзанимали главное место на школьных выставках и завоевывали призы. Но мама и наэто внимания почему-то не обращала.
Она вообще была непонятной Вадику и оттого загадочной, какзаколдованная принцесса, превращенная злой колдуньей в нервную сумасброднуюистеричку. Однажды Вадик проснулся среди ночи и услышал доносящиеся из ваннойотчаянные рыдания. Он испуганно побежал в комнату к родителям. Отец лежал впостели и курил, не зажигая света.
– Папа, что случилось? – спросил мальчик.
– Ничего, сынок, все в порядке, – спокойно ответилотец, будто ничего особенного не произошло.
– Почему мама плачет? Вы что, поссорились?
– Нет, сынок, что ты. Ты же знаешь, мы с мамой никогдане ссоримся. Просто ей стало грустно, и она ушла в ванную поплакать. Ничегострашного, с женщинами это часто бывает.
Отец сказал правду, они с матерью действительно никогда нессорились. В реальной жизни все происходило так: мать закатывала истеричныесцены, явно провоцируя отца на ответные выпады, из которых можно было быраздуть скандал и уж тут-то дать себе волю, покричать, поплакать, даже, еслиповезет, разбить пару-тройку тарелок, выпустить пар, сбросить напряжение. Но отецни разу, сколько Вадим себя помнил, не поддался на провокацию. Это выводиломать из себя, но, как ни странно, сама она этого не понимала. Ситуацияразыгрывалась каждый раз по одному и тому же классическому сценарию.
