ИННА. Вы что? Вы совсем? (Вере Павловне.) Несчастная вы женщина, вы что творите? Вы же калечите этих людей! Это безнравственно!
ВЕРА ПАВЛОВНА. Ну? Долго ждать?
ИННА. Прекратите! Вы с ума сошли!
МАНАЙЛОВА. Чего тянем? Быстрей отмучается!
ВЕРА ПАВЛОВНА. Не засчитывается, еще раз!
ВЕРА ПАВЛОВНА. Слабо!
ВЕРА ПАВЛОВНА. У нас что, китайская пытка? Мы не издеваемся тут, а наказываем! Бей нормально!
Действие 1,5
Женщины работают, Инна лежит на кровати.
МАНАЙЛОВА. Двести шестнадцать… (В сторону Инны.) Оклемалась или нет?
ТЕТЯ КОТЯ. Третий день молчит.
МАНАЙЛОВА. Молчит – хрен с ней, а кто работать будет?
АНЯ. В карцер посадят.
ВЕРОНИКА. Она того и хочет.
МАНАЙЛОВА. Двести семнадцать. Восемьсот норму теперь назначили, спасибо ей.
ТЕТЯ КОТЯ. Несправедливо. Хотя бы сначала сто накинули, а то сразу двести. Мы вот тарифы тоже повышаем, а как иначе? – энергоносители дорожают, то, се, но не сразу же, потихоньку, чтобы народ не озлобился. А сколько людей не платят, вы даже не представляете, сколько не платят!
МАНАЙЛОВА. Двести восемнадцать.
ВЕРОНИКА. Денег нет?
ТЕТЯ КОТЯ. Если бы. Кажется ему, что неправильно насчитали, вот и не платит. Или алкоголики, больные, да мало ли! Многодетные семьи есть тоже. Да разное.
МАНАЙЛОВА. Двести девятнадцать. Двести двадцать. До двести пятьдесят и перекур.
Вой сирены. Затемнение. Прожектора.
Ночь.
Все спят, Инна плачет.
МАНАЙЛОВА. Не вой! Кому говорят?
Тишина.
МАНАЙЛОВА. В третьем корпусе вон женщину ножницами пырнули – это повод! А ты, сэка, из-за пустяка спать не даешь!
АНЯ. Да она молчит, ты чего?
МАНАЙЛОВА. Молчит… Вот именно, что молчит! Раздражает, сэка! А ну, отзовись! Я кому говорю?
Она вскакивает, идет к кровати Инны, замахивается…
Опускает руку.
Отходит, садится за стол. Все затемняется, она – в круге света.
МАНАЙЛОВА. А если я ее любила, гражданин следователь? Как дочь. Она же в дочери мне годится. Посмотреть – совсем ребенок. Кожица детская совсем, аж светится. И пушок на щеках такой… Детский тоже… Ребенок? А, ну да, в деле записано. Это я наврала. Ни одна зечка вам никогда правды не скажет. Не верь, не бойся, не проси, слышали, да? Это для отмазки сочинили. На самом деле главное: не колись. Никому и ни в чем. Против тебя используют. Вот вы на меня смотрите и что-то там про себя думаете про меня. Но это совсем не так. Вы даже близко не знаете, кто я такая. Я сама не помню. Фамилию только – Манайлова. Все по фамилии зовут. Нет, иногда бывает: Люся, Люся. Я аж вздрагиваю, отвыкла. Какая Люся? Так людей зовут. Люся, Надя, Катя. А я какая вам Люся? Я Манайлова… Если бы я чего хотела, это натянуть ее кожу, ну, то есть, чтобы, как она, молодая, красивая. И на море. Разделась, загорелая такая иду, стройненькая, грудка, ножки… Не то что у мужиков, у баб слюна кипит, песок до камня, бляха, прожигает! А я иду и всем – а вот вам! Никому! Я такая красивая была в молодости – один мужик аж заплакал, а другой в обморок упал. Я честно. Да, вру, но не сейчас. А ты разбирайся, на то ты и следователь. Пиши: чистосердечное признание. Да не шучу я! Записал? Так. Чистосердечное признание. Я, Манайлова Людмила Петровна, год рождения, ну, ты знаешь. «Я признаюсь чистосердечно в своем неправильном грехе, что быть хотела с тобой вечно, но жить хотела налегке. Но если бы я услыхала сначала от тебя слова. Мне ведь самой любить вас мало, люблю я тех, кто лишь меня». Записал? Дело твое, другой бы, опытный, за это срок намотал. Уметь надо, молодой человек!
Вой сирены. Затемнение. Прожектора.
Женщины работают. На этот раз Инна на своем месте – приколачивает гвоздиками флажки к древкам. Манайлова лежит на кровати.
ВЕРОНИКА. Вот, блин, одна молчит, а ощущение, что все онемели! Расскажите хоть что-нибудь!
ТЕТЯ КОТЯ. Сама расскажи. Твой тебе не написал? Не позвонил?
ВЕРОНИКА. Какой из восьмерых?
АНЯ. А я думала, у тебя один – любимый.
ВЕРОНИКА. Любимых у меня три. Для траха – еще три. Один для денег. Один для разговоров. И еще один из Америки по переписке прилетает раз в год.
ТЕТЯ КОТЯ. Девять получается.
ВЕРОНИКА. Обсчиталась.
И опять молчание.
Манайлова встает, берет табуретку, садится напротив Инны.
МАНАЙЛОВА. А я так скажу: сама виновата! Заморочила нам голову!
ТЕТЯ КОТЯ. Точно, точно!
МАНАЙЛОВА. Нас подставила, Веру Павловну подставила. Да она больше за нас, чем ты, между прочим! Ты ушла и пришла, а ей тут работать, ей порядок нужен. А дай каждому делать, что он хочет, знаешь, что начнется? Уж поверь мне, я много чего повидала: людей без присмотра оставлять нельзя!
Пауза.
МАНАЙЛОВА. Ну ладно, давай так, ни тебе, ни нам. И мы дуры, но и ты не одуванчик. Согласна?
Пауза. Манайлова делает движение, чтобы встать и отойти.
ИННА. Ненавижу. Тупые, безмозглые. Вы не женщины. Вы вообще не люди.
ВЕРОНИКА. Ого! Круто!
ИННА. Вера Павловна ваша! Она мне объяснила, за кого я заступаюсь! Вы тут друг другу вешаете лапшу на уши, а она все знает! Вероника за мужчину пострадала, конечно! Сумочки возила, сама ни при чем! Наркокурьер, красиво звучит!
ВЕРОНИКА. Лучше бы ты молчала.
ИННА. А сама дешевой проституцией занималась и клиентов по мелочи обворовывала!
ВЕРОНИКА. Не дешевой и не по мелочи!
ИННА. А опаивала их до смерти – не по мелочи? Товарищ бригадир Манайлова – воровка на доверии, раньше по ресторанам и на курортах пьяных снимала и кошельки вытаскивала, а теперь никто не клюет, по квартирам ходит, будто бы пылесосы продает, тащит, что может, а иногда вообще в метро стоит с протянутой рукой! Нищенка!
