Андрей
Тишина и темнота сменились светом. Он раздражал, бил в глаза, от него никуда нельзя было деться. Ляля поморщилась и наконец разлепила веки. Взгляд уперся в белый потолок, скользнул по серым разводам и трещинам. Опять этот белый потолок, словно наваждение… Голова раскалывалась. Обрывки мыслей никак не удавалось связать в единое целое. Даша… Ее убили. Потом был салон. Гости. Не удавалось попасть в вену. Да, еще голоса, стук в дверь — и… разверзшаяся бездна.
Постепенно глаза привыкли к яркому дневному свету. Чуть приподнявшись, Ляля постаралась осмотреться. Она лежала в больничной палате, прямо у окна. Рядом стояла капельница, по трубочке в вену вливался раствор. До боли знакомая картина! Тут же стояли еще три койки, на одной из них лежала женщина. Она не двигалась, неясно было даже, жива ли. Одиночество и холодная белизна стен пугали, и Ляля обрадовалась голосам, доносившимся из коридора. Совсем рядом раздалось звяканье посуды, дверь открылась, и в палату вошла незнакомая парочка.
— Быстрее бы уже выписали! Не могу я больше эту баланду хлебать. — Девушка присела на соседнюю кровать с перекошенным от недовольства лицом.
— Да, в армии и то лучше кормят, — подтвердил ее приятель. — Я сегодня просился домой под расписку. Не дали: тебе, мол, с твоим отравлением еще тут куковать не перекуковать.
Забрав что-то у девушки, он отправился к себе, в мужскую палату. Его собеседница, сладко потянувшись, залезла на кровать и достала из тумбочки книжку. Тогда Ляля решила подать голос: пусть знают, что она пришла в себя. И вообще, неплохо бы узнать, который сейчас час…
— Извините! — обратилась она к незнакомке.
— О, новенькая оклемалась! — отреагировала девушка.
— Вы не скажете, какое это отделение?
Девушка ответила с ироничной улыбкой:
— Токсикология. Ты сюда вчера с передозом поступила.
— А сколько времени?
— Обед. Да ты отдыхай, придет доктор — все, что надо, скажет.
Лялина собеседница разговорчивостью не отличалась, так что пришлось и в самом деле дожидаться доктора. Тот заглянул только под вечер, когда Лялину руку освободили от капельницы. Беседа вышла не из приятных. Старый врач время зря тратить не любил. И в красках расписал Ляле все «радости», которые героин ей принесет в скором будущем. А в конце разговора как отрубил:
— С нас взятки гладки: организм твой очищен, если сюрпризов не будет, через три дня палату освободишь. Хотя скоро опять тут появишься, уж поверь. А жить тебе, девица, осталось еще года три-четыре такими темпами…
Далее он, к ужасу Ляли, заметил, что по ней тюрьма плачет, и вообще он бы таких, не спрашивая, посылал на принудительное лечение. Ляля слушала его не слишком внимательно, но уловила главное: силой ее в клинику положить никто права не имеет, поскольку преступлений за ней не числится. Эта новость придала Ляле сил. По окончании разговора она даже сумела заставить себя подняться и выйти позвонить. Маме с папой она не задумываясь наплела что-то про поездку с подругами в Питер. Те, как обычно, поохали по поводу учебы, на что она резонно заметила, что за несколько дней слишком много пропустить не успеет.
Положив трубку и вернувшись в палату, Ляля всерьез задумалась: только сейчас она по-настоящему поняла, что, собственно, произошло. Ведь она была на волосок от гибели. Не подоспей помощь, вот уж точно сейчас бы на небесах ей архангелы песни пели… И что тогда было бы с родителями? Игра с героином стала смертельной. Ляля вроде как и осознавала это, но одновременно лихорадочно размышляла, как поскорее покинуть больницу или хотя бы получить назад свою сумку с заветным порошком.
Пришло время ужинать. Кормили в больничной столовой и впрямь не по-королевски: овсянка на воде, отварная курятина и ни грамма соли. Ляля со вздохом отодвинула тарелку. Ну и слава Богу, что аппетита нет, еще неизвестно, как желудок на эти кулинарные изыски отреагирует. Лялиной неразговорчивой соседки по палате рядом не было: она смотрела телевизор в холле. Зато на Лялю внимательно смотрела женщина, попавшая в больницу чуть позже нее. Как выяснилось, она отравилась выхлопными газами от собственной машины, по неопытности закрыв двери в гараже. Вот уж точно редкий здесь случай: большинство-то пациентов наркоманы.
