Глава 31
У Антона родилась дочь – Василиса Антоновна. Вера с задачей справилась уверенно, рожала, по словам Антона, профессионально. Весь роддом был как на иголках, пациентка-то «блатная», не дай бог чего… А тут все произошло четко, как это обычно у Веры и бывало. Только матом немного покричала.
Пошли ее навещать, она лежала в роддоме Грауэрмана, в начале Арбата, сразу за ним начиналась исполинская стройка – Посохин возводил свои скандинавские дома-книжки. У Антона в руке была авоська с бутылками можайского молока и новым романом фантаста Ефремова – «Лезвие бритвы». Кира купил у метро ландышей. Петя принес из дома маленький транзистор.
На работе Антон ей долго писал письмо. Накануне они с Петей зашли в «Детский мир» и выбрали кроватку с коляской. Привезли домой, ну и посидели, конечно. В итоге письмо никак не хотело складываться, Антон нервничал, и Пете пришлось ему помочь – признаться Вере в любви. В какой-то момент он даже представил, что это у него родилась дочь, и мысль эта его совсем не испугала.
Передачу сдали в приемной и встали под окнами. Подошла Белка:
– Ну и видок у вас. Стоите, как будто не можете решить, кто отец.
– Хотел бы я видеть, кто к тебе под окна придет. – Антон сурово посмотрел на сестру. – Ты, вообще, куда пропала? Хотя бы раз в неделю родителям звони!
– Вот я сегодня и позвонила. Оказалось, я тетка.
Белка отнесла что-то для Веры и вернулась к ним. В ее жизни явно что-то происходило. Была она задумчива, и ее стрекозиные крылья не стрекотали, как обычно.
Наконец в окне четвертого этажа появилась Вера. В руках она держала свое новорожденное сокровище и смотрела на них, как с другой планеты.
– На деда похожа.
– Вера? – не понял Петя.
– Вася. На отца моего. Мы ее Васей еще в животе называли. Думали, что это мальчик.
Вера скрылась из виду. Антон расстроился. Неподалеку стоял мужчина, и ему даже в один момент показалась, что Вера украдкой на него посмотрела.
– А что этот тип тут делает? Ни передачи никакой не принес, ни цветов… К кому пришел? На нее пялился… – заволновался он. – Пойду-ка разберусь.
– Никуда ты не пойдешь. Стой, – остановила его Белка. И даже схватила за рукав.
Антон замер на секунду, потом выдернул свою руку и направился к незнакомцу. Белка побежала за ним и встала между мужчинами. На всякий случай подтянулись и Кира с Петей.
– Это Всеволод, – сказала Белка. – Знакомьтесь.
Возникла немая сцена, даже непонятно было, что сейчас произойдет.
У Антона что-то лихорадочно проносилось в голове, Петя с Кирой встали по бокам, готовые то ли его защищать, то ли наоборот.
– Он из Одессы.
Антон посерел.
– Будет делать фильм по сценарию Булата.
Антон качнулся, развернулся на каблуках, как матрос, и зашагал прочь.
– Не хотела вас знакомить, только Вере про него чуть-чуть написала, – пожала плечами Белка.
* * *
Сидели у памятника Гоголю, того, что во дворике. Перед этим дождались от Веры ответа, тетрадного листа, свернутого в треугольник, как в войну. Там был список из восьми пунктов, программа Антона на вечер, плюс лаконичный постскриптум – Вера не могла не ответить на признание в любви Пети, вернее, Антона.
Белка со своим новым знакомым вела себя не как обычно, была тиха, слушала его внимательно и не перебивала. Чувствовалось, что она целиком находится под его влиянием. Даже интонации у нее изменились.
Было ему в районе сорока, но борода делала его старше. Выяснилось, что лет десять назад он переехал из Москвы в Одессу и стал снимать на местной киностудии фильмы, пока только документальные и научно-популярные. С игровыми картинами ему не везло, но похоже, что в его жизни все наконец менялось. Он запускался с полным метром, о котором можно было только мечтать.
– «Частная жизнь Александра Сергеевича». Или «Пушкин в Одессе».
– У нас в кино все исторические герои либо из бронзы, либо из патоки, – пояснила Белка. – Вот и возникла идея снять по-другому, сделать хотя бы из Пушкина Пушкина. Пусть радуется, как человек, пусть страдает, пусть просто живет. А то ведь его в такое ходульное существо превратили, не человек, а носитель идей. Ходит, декламирует свои мысли направо-налево.
– А у вас, значит, он будет просто пить-гулять в Одессе? – Антона этот проект, похоже, не очень вдохновил. – Шаланды, полные кефали?
Всеволод сидел хмурый и был углублен в свои мысли. Видимо, ему не очень было понятно, куда его притащила Белка и почему он вообще должен каким-то молокососам что-либо объяснять.
– Нам не икона нужна, – сказал он наконец. – И не мумия. Вон там на бульваре стоит мужик. Видел? Голову другую подставил – и на тебе, не Гоголь, а Чернышевский какой-нибудь. А Гоголь – вот он какой.
Он кивнул на сутулую фигуру поэта, когда-то перенесенную сюда во дворик подальше от сталинских глаз, дважды в день наблюдавших страдания гения из окна своего бронированного автомобиля.
– Нужно, чтобы зритель ощутил Пушкина как человека. – Белке было важно все как следует им объяснить. – Ведь вся его неуемность и в поэзию шла, и в политику, и в любовные страсти. Он так жил. Булат его хорошо чувствует и многое о нем знает. Сценарий уже одобрен членами Пушкинской комиссии Академии наук.
– И когда вы запускаетесь? – поинтересовался Антон. – Как я понимаю, ты будешь редактором на картине? Или ты… просто помогаешь?
– Скоро уже. – Белка подробности решила опустить. – У нас в кино новый виток оттепели. На фестивале «Войну и мир» покажут.
– А кто снимал?
– Там темная история. Собирался Пырьев ставить, когда еще «Мосфильмом» командовал. А его не очень любили наверху, давно хотели убрать, только повода не было. Почувствовали, что после «Войны и мира» его вообще не сковырнешь, хорошо ведь снимет. И выдвинули кандидатуру Бондарчука. В итоге дали картину двоим.
