Ну, так взгляни же на равных богам, послушай, что было С Клавдием: как он заснёт, жена его, предпочитая Ложу в дворце Палатина простую подстилку, хватала Пару ночных с капюшоном плащей, и с одной лишь служанкой Блудная эта Августа бежала от спящего мужа; Чёрные волосы скрыв под парик белокурый, стремилась В тёплый она лупанар, увешанный ветхим лохмотьем, Лезла в каморку пустую свою — и, голая, с грудью В золоте, всем отдавалась под именем ложным Лициски; Лоно твоё, благородный Британик, она открывала, Ласки дарила входящим и плату за это просила; Навзничь лежащую, часто её колотили мужчины; Лишь когда сводник девчонок своих отпускал, уходила Грустно она после всех, запирая пустую каморку: Всё ещё зуд в ней пылал и упорное бешенство матки; Так, утомлённая лаской мужчин, уходила несытой, Гнусная, с тёмным лицом, закопчённая дымом светильни, Вонь лупанара неся на подушки царского ложа[409].[410]
Некоторые источники говорят, что Мессалина принуждала других знатных женщин следовать ее примеру в адюльтере, заставляя их заниматься сексом во дворце, а их мужей за этим наблюдать — такая забава с зеркалами была одним из любимых времяпровождений Калигулы; она сбивала с пути Клавдия, провоцируя его спать со служанками.[411] Ее сексуальная жажда была настолько всеобъемлющей, что, как говорят, однажды она бросила вызов профессиональной проститутке, чтобы решить, кто из них сможет продержаться дольше в сексуальном марафоне. Спор выиграла императрица — после того, как в режиме нон-стоп обслужила своего двадцать пятого клиента, заработав себе место в недавно составленном томе мировых рекордов Древнего мира.[412]
Несмотря на успехи, такие как завоевание Британии, последующие годы власти Клавдия характеризовались атмосферой паранойи и подозрительности при его дворе — одним из источников беспокойства, как подозревали, была сама императрица. Охота на ведьм и политические процессы против конкурентов стали обычным делом, и борьба за власть остро ощущалась внутри самой имперской семьи. И Мессалина, и ее муж имели одинаковую ахиллесову пяту — они боялись, что существуют другие, более достойные кандидаты на их место. Все еще были живы прямые потомки Августа и Германика — например, возвращенные из ссылки сестры Агриппина Младшая и Юлия Ливилла. Их мужья могли составить вероятную альтернативу Клавдию, как императору, а женщины могли бы стать более привлекательными кандидатками на роль императриц.[413]
Юлия Ливилла вызывала особенные подозрения у Клавдия и Мессалины. После смерти Калигулы кое-кто считал ее мужа, бывшего консула Марка Виниция, достойным претендентом на венец, случайно надетый преторианцами на Клавдия. Несмотря на торжественное возвращение из ссылки, прошло немного времени, прежде чем Юлия почувствовала грязь дядиного режима и была отослана назад на ее остров на основании сфабрикованных обвинений — как целиком были согласны более поздние комментаторы. Указ о ее изгнании приписывали Клавдию, но некоторые заявляли, что тут его под руку толкала Мессалина. Движимая ревностью к красоте Юлии Ливиллы и близости ее к дяде, Мессалина, как считалось, придумала обвинение в адюльтере с богатым интеллектуалом Сенекой, который также был отправлен в ссылку Юлия Ливилла встретила свою смерть от голода, как и ее бабушка Юлия, положив конец всяческим надеждам на место Клавдия, которые мог бы питать ее муж. Ее пепел позднее привезли в Рим; алебастровая похоронная урна, содержавшая его, теперь хранится в музее Ватикана.[414]
