Да, сердце рвется все сильней к тебе, и оттого оно — все дальше. И в голосе моем все больше фальши. Но ты ее сочти за долг судьбе, за долг судьбе, не требующей крови и жалящей тупой иглой. А если ты улыбку ждешь — постой! Я улыбнусь. Улыбка над собой могильной долговечней кровли и легче дыма над печной трубой.
Годы спустя в интервью Майклу Скаммелу на вопрос: «Как на Вашу работу повлияли суд и заключение?» — Бродский ответил: «Вы знаете, я думаю, это даже пошло мне на пользу, потому что те два года, которые я провел в деревне, — самое лучшее время моей жизни. Я работал тогда больше, чем когда бы то ни было. Днем мне приходилось выполнять физическую работу, но поскольку это был труд в сельском хозяйстве, а не работа на заводе, существовало много периодов отдыха, когда делать нам было нечего».
Приказом № 15 по совхозу «Даниловскому» Архангельского треста «Скотооткорм» от 8 апреля 1964 года Иосиф Бродский был принят на работу в бригаду № 3 в качестве рабочего с 10 апреля 1964 года. Худо-бедно проработал до июня 1965 года, затем устроился фотографом в коношский дом быта. Там числился до сентября. Осталось немало фотографий простых сельчан и коношан, сделанных разъездным фотографом Иосифом Бродским. В Коношском краеведческом музее этот цикл называют «Простые лица». Не пора ли организовать в Москве выставку фотографий этого простого сельского фотографа? Есть немало откровенных удач — все-таки пригодилась школа отца.
В январе 1965 года поэт писал из Норенской И. Томашевской: «И вот что я скажу Вам, Ирина Николаевна, напоследок: главное не изменяться, я сообразил это. Я разогнался слишком далеко, и я уже никогда не остановлюсь до самой смерти. Все как-то мелькает по сторонам, но дело не в нем. Внутри какая-то неслыханная бесконечность и отрешенность, и я разгоняюсь все сильнее и сильнее. Единственное, о чем можно пожалеть, что мне помешают сказать об этом всем остальным, — не будет возможности написать эти главные стихи. Но даже тогда — в этом сожалении — я буду знать, что я чист перед Богом (и перед землею), потому что я поступал так, как это нужно было небу. В общем, — я ни в чем на свете не виноват — ни духовно, ни нравственно. В первом я не сомневаюсь, а второе сумел искупить. И это во мне говорит не гордыня, а смирение, но смирение гор перед небом. Хватит с меня. Горе должно рождать не грусть, а ярость, и я яростен».
Там, в Норенской, для него сошлось всё: и познание души народа, и познание любви — самые счастливые дни жизни, и познание мировой культуры. Надо было забраться в архангельскую глушь, чтобы открыть для себя мир англоязычной поэзии — Джона Донна, Уистена Одена, Томаса Стернза Элиота и др. Иосиф Бродский вспоминал, как он открыл для себя Джона Донна: «Самое интересное, как я достал эту книгу. Я рыскал по разным антологиям. В шестьдесят четвертом году я получил свои пять лет, был арестован, сослан в Архангельскую область, и в качестве подарка к моему дню рождения Лидия Корнеевна Чуковская прислала мне — видимо, взяла в библиотеке своего отца — издание Донна в „Модерн лайбрери“».
В 1964 году в деревне Норенской было 14 хозяйств. Сейчас осталось лишь несколько дачников. Только в одном доме, что стоит напротив избы Марии Ждановой, до последнего времени жили муж с женой — Валентина и Афанасий Пестеревы. Афанасий умер, Валентина мне рассказывала, что она уже на зиму одна в деревне не останется, переедет к родственникам. Тогда деревня совсем запустеет, как многие другие. Вся надежда на приток туристов, связанный с именем Бродского. Как уже говорилось, местные уроженцы Лена и Толя Мальцевы привели в порядок дом напротив дома Пестеревых, сделав его гостевым домиком, и выкупили дом Таисии Ивановны, тоже обновив его. Это их небольшой семейный бизнес, благодаря им держится до сих пор какая-то жизнь в Норенской. Еще одно строение, дом Пашкова прямо напротив дома Таисии Ивановны, превратили в музей сельского быта.
На внимание туристов рассчитывают и в поселке Коноша — крупном железнодорожном узле с населением 12 тысяч человек. Почти никого из знавших Бродского здесь не осталось, но его именем названа районная библиотека. Ее сотрудница Надежда Ильинична Гневашева, прекрасный экскурсовод, любящий и поэзию Бродского, и историю своего края, встречала нас с женой, когда мы на вечернем поезде приехали из Москвы в Коношу. Переночевали в гостинице и рано утром вместе с Надеждой Ильиничной отправились по следам поэта. Ей известны все места, где в Коноше бывал или останавливался поэт: милиция, суд, некое подобие тюрьмы, где держали задержанных, в том числе и Бродского, библиотека, аптека, Дом культуры, комбинат бытового обслуживания, где Бродский работал разъездным фотографом, редакция газеты, где были напечатаны два его стихотворения: одно — 14 августа 1965 года, второе — 5 сентября. Газета не решилась опубликовать третье, предложенное Бродским «В деревне Бог живет не по углам…», но это и понятно — в те времена Бог был не в чести.
