Без запретов и следов,Об асфальт сжигая шины…
«Может быть, – говорила Евгения, – Высоцкий и был неисправимым Казановой. Может быть. Но Марина в его сердце занимала совершенно особенное место. Она была для него божеством. Помню, однажды он явился на худсовет – весь такой счастливый, будто светящийся изнутри. Его спросили: «Ты чего сияешь как самовар?» – «А как вы хотели? Я только что расстался с Богиней». И по его тону, и по его виду было понятно, при каких обстоятельствах они расстались…»
Итак, большая работа была закончена. Наступило облегчение и – пустота. А через несколько дней в шесть утра в квартире Лозинской раздался звонок.
– Женя, простите, я, наверное, вас разбудил. Это Владимирский.
Лозинская сразу почувствовала: случилось нечто чрезвычайное. Иначе директор студии в такую рань звонить бы ей не стал. Голос у Бориса Давыдовича был хриплый, прерывистый.
– Женечка, вчера состоялось заседание коллегии Министерства культуры. Затянулось оно надолго. Я не спал всю ночь, еле-еле дождался утра, чтобы вам позвонить… В общем, на заседании эта старая грымза Наталья Сац[8] заявила, что руководство «Мелодии», затеяв выпуск дискоспектакля «Алиса в Стране чудес», просто развращает наших детей чудовищными песнями Высоцкого. Представляете? Она потребовала создать компетентную комиссию, чтобы расследовать наши преступления. Я так полагаю, свою компетентную комиссию она хочет создать из представителей «компетентных органов»… С ее подачи начались придирки. Нет, не придирки, а обвинения! Это просто погром какой-то… Но вы не волнуйтесь, Женя… Надеюсь, все образуется.
В трубке раздались гудки. В тот же день «Скорая» увезла Владимирского с обширным инфарктом.
После разговора с директором Лозинская минут 15 сидела, тупо уставившись на телефон. Потом набрала номер Высоцкого. Он молча ее выслушал и сказал, чтобы она никуда не уходила и ждала его звонка.
Высоцкому не потребовалось много времени для поиска выхода из скверной ситуации и принятия решения. Он набрал нужный номер телефона.
– Привет!
– Володенька! – тут же отозвался хрустальный голосок Беллы Ахмадулиной. – Как приятно, что ты успел позвонить. Я ведь уже двумя ногами на вокзале… Поезд Москва – Париж – звучит как в сказке. Вы с Мариной просто волшебники…
– Да ладно. Лечу к тебе на Белорусский… Во сколько отправление?.. Все, успеваю!
Выслушав сбивчивый рассказ Высоцкого, Белла молниеносно оценила ситуацию: «Володя, ты прав: они – людоеды, хотят похоронить новорожденного ребенка, вашу «Алису…». Так… Пластинка уже вышла?..»
– Был пробный тираж…
– Отлично! Осталось срочно легализоваться… Мне кажется, я знаю, что и как нужно сделать. Сейчас не скажу, чтобы не сглазить. Завтра позвоню тебе уже из Парижа… – Ахмадулина улыбнулась. – Как звучит: «Завтра из Парижа…»! Расскажу, что и как… Все, «пора, мой друг, пора!..»
Неделю назад ей позвонили из «Литературной газеты» и предложили написать страничку-другую поздравления для новогоднего номера. Это был шанс!
Сразу же Белла взялась за работу. Свои заметки назвала незатейливо – «Однажды в декабре». Слова рождались легко, как бы сами по себе:
«Я хочу, чтобы человек раскрывал уста лишь затем, чтобы сказать доброе слово. Если ночью он не спит и глядит в смутный потолок, то лишь затем, чтобы сосредоточить на ком-то другом добрый помысел, сильный, как колдовство, неизбежно охраняющее чью-то жизнь, чье-то здоровье. А за это, за это – все…
Алиса опять и всегда в Стране чудес, как в моем и в вашем детстве. «Алиса в Стране чудес» – вот еще один подарок – пластинка, выпущенная к Новому году фирмой «Мелодия», пришла ко мне новым волшебством. И как бы обновив в себе мое давнее детство, я снова предаюсь обаянию старой сказки, и помог мне в этом автор слов и мелодии песен к ней В. Высоцкий…»
На следующий день Ахмадулина с помощью Марины Влади дозвонилась в Москву, стенографистке «Литературки» и продиктовала обязательные(!) правки: слова благодарности «Мелодии» и В. Высоцкому. Дело было в шляпе! Самая популярная газета в стране обнародовала невинную информацию о выходе «Алисы…», после чего притормозить тиражирование альбома до выводов «компетентной комиссии» было уже невозможно.
