Вы когда-нибудь пробовали рассказать свою историю болезни в перерыве между схватками, составляющем лишь пять минут? Добавьте к этому тот факт, что тремя месяцами ранее вы уже отвечали на все эти вопросы, а задающая их дамочка напоминает больничную Барби, и вы представите, как я стала матерью. Как только она закончила расспрашивать меня, в палату вошла такая же молоденькая дамочка, оказавшаяся дежурным врачом. Она подключила меня к фетальному монитору. С минуту посмотрев на экран и быстро оглядев меня, она заявила:
– Мы вас выписываем.
Беременность принесла мне множество новых эмоций и физических ощущений. Тошноту скрашивало понимание, что внутри меня растет здоровый малыш. Радость материнства затмевала страх нанести психологический урон моему будущему ребенку. Благодаря материнству я усвоила один урок, который не выучила на предыдущих жизненных поворотах: доверяй своим инстинктам.
– Вам нет смысла оставаться в больнице, – настаивала врач. – Раскрытие всего один сантиметр. Если вам слишком больно, чтобы ехать домой, я вас оформлю, но до родов еще как минимум сутки.
Меня оформили в 6.00. В 13.53 родился мой сын.
Благодаря материнству я усвоила один урок: доверяй своим инстинктам.
Через два дня мы с мужем Аароном привезли своего первенца домой и начали привыкать к новой жизни. Я смеялась, что мы в одночасье превратились в слуг: все подчинялось воле Джошуа Бергера – он один определял, когда нам есть, спать и принимать душ. Усталая, чересчур эмоциональная и выжатая как лимон, я все же старалась не терять позитива.
Шло время, и Джош подрастал. Он был веселым, добродушным малышом, который с удовольствием смотрел нам в глаза, перекатывался со спинки на живот и часто улыбался. Он набирал вес и уже в пять месяцев позволил нам высыпаться по ночам. Он любил слушать музыку и сказки, а его детский лепет всех ужасно умилял.
Джош развивался нормально, но кое-что меня настораживало. Я изложила свои тревоги педиатру, потому что малыш поздновато начал ходить и первыми сказал довольно необычные слова. Вместо стандартных «мама», «папа» и «ляля», Джош начал с «кошки», «коровы» и «козы» – в них всех были сложные звуки, для произнесения которых не надо было смыкать губы. Педиатр заверила меня, что поводов для волнения нет, хотя в семье у Аарона и были случаи аутизма. Джош устанавливал зрительный контакт и разговаривал.
– Если бы дело было в аутизме, он бы уже проявился, – заверила меня врач.
Но когда Джошу настала пора есть твердую пищу, я забеспокоилась сильнее. Он давился кукурузными хлопьями и не ел ничего, кроме пюре. Джош сам отказался от соски, но пил только воду и только из маленькой бутылки. Ему как будто не нравились продукты определенной температуры и текстуры. Я снова привезла его к педиатру и потребовала материалы для специальной образовательной, трудовой, физической и речевой терапии. Само собой, врач сочла меня матерью-истеричкой, но ради смеха все же дала мне необходимые материалы. Я не сомневалась, что моему сыну требуется особое внимание, и мне необходимо было как можно скорее начинать работать с ним.
Вскоре Джошу устроили аттестацию. В свои четырнадцать месяцев он уже ходил, но его хват и сидячее положение оставляли желать лучшего. Все согласились, что стоит перестраховаться, и Джошу назначили специальный комплекс занятий. К счастью, я не работала, а потому близко общалась со всеми терапевтами сына. Хотя в конце концов он привык есть твердую пищу разной консистенции, его развитие было замедлено. Он перестал говорить и начал засматриваться на некоторые картинки в книгах. Он без конца крутился на месте, не испытывая головокружения, и не откликался на собственное имя. По рекомендации трудового терапевта, я запросила неврологическую оценку Джоша. Педиатр согласилась на нее, но заметила:
– Сомневаюсь, что вы что-то найдете.
Именно после этой оценки я получила подтверждение того, чего боялась задолго до наступления беременности. Я даже не стала дожидаться диагноза. Ответив на все вопросы невролога, я просто спросила:
– У него расстройство аутистического спектра?
– Вероятно, – ответил он, – но я видел случаи и хуже. Сейчас необходимо организовать для него дополнительную терапию.
– И каков прогноз? – сквозь слезы спросила я.
– Прогноз здесь не дать. Могу лишь посоветовать не терять оптимизма.
Подавленные, мы с Аароном вышли из кабинета. Джошу был год и десять месяцев, но наверняка мы знали лишь его диагноз – ПРР-БДУ (первазивное расстройство развития без дополнительных уточнений).
