Лежа, глядит он на очи свои, – созвездье двойное, –Вакха достойные зрит, Аполлона достойные кудри;Щеки, без пуха еще, и шею кости слоновой,Прелесть губ и в лице с белоснежностью слитый румянец.Всем изумляется он, что и впрямь изумленья достойно.Жаждет безумный себя, хвалимый, он же хвалящий,Рвется желаньем к себе, зажигает и сам пламенеет[107].
Нарцисс пытается поцеловать и обнять отражение, однако от прикосновения оно исчезает, и в конце концов его осеняет: это он сам. «Он – это я! Понимаю. Меня обмануло обличье! Страстью горю я к себе, поощряю пылать – и пылаю». Зеркальная поверхность воды являет ему предмет его страсти – и разлучает с ним. Юноша в отчаянии падает наземь, умирает и исчезает, оставив по себе «вместо тела шафранный… цветок с белоснежными вкруг лепестками».
Большинство ранних версий мифа кончаются самоубийством Нарцисса, и Овидий был первым, кто в самый напряженный момент представления выхватывает настоящий цветок, словно фокусник из шляпы. В Древнем Риме это растение еще не называлось нарциссом и, несомненно, имело множество региональных названий (на современном итальянском он носит имя “fior-maggi”, буквально «верхний цветок»), однако легко распознавалось как вид, часто встречающийся на южноевропейских лугах и повсеместно – в садах и по-английски называющийся “poet’s-eye” («глаз поэта») или “pheasant’s-eye” («фазаний глаз») – или “narcissus”. В середине XVIII века Карл Линней снабдил это название дополнением “poeticus”. Однако родовое название Narcissus восходит по меньшей мере к началу XVI века, когда ботаники, сведущие в классической учености, только начали упорядочивать и называть виды живых существ. Рассказ Овидия и точное описание цветка были так хороши, что прямо просились в великий нарратив, который создавали ученые. Легко представить себе, как они восхищались тонкостью научного метода Овидия, который выбирает именно этот вид, чтобы подчеркнуть свою точку зрения – его одиночество, изящество, надменность, крайне сосредоточенное выражение лица, «с белоснежностью слитый румянец» лепестков. Однако когда французский художник Клод Лоррен в 1644 году написал одну из самых известных иллюстраций к этому сюжету – «Пейзаж с Нарциссом и Эхо», то изобразил на ней совсем другой вид нарциссов. Остальные составляющие легенды переданы очень тщательно. В центре полотна отчаявшийся Нарцисс сидит на берегу лесного озера, зачарованный собственным отражением. На скале картинно возлежит Эхо – она обнажена, но Нарцисс не обращает на нее ни малейшего внимания; на деревьях, будто воркующие голубки, расселись нимфы и с обожанием смотрят на Нарцисса сверху вниз. А на переднем плане справа, рядом с симметричными сероватыми зарослями лопуха, растет несколько диких нарциссов вида Narcissus pseudonarcissus (приставка «псевдо-» носит здесь сугубо ботанический смысл – «ложный нарцисс», однако те, кто давал это название, наверняка имели в виду культурный каламбур). Он имеет дерзкий вид и ярко-желтый цвет. На современном разговорном итальянском его называют “trombone”. Пожалуй, это иной взгляд на Нарцисса с его позерством.
