Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 124
Аня вдруг расхохоталась и посмотрела на мать с таким презрением, что Надежде Георгиевне стало страшно.
– Мама, а не ты ли говорила мне, что чем глупее человек, тем безапелляционнее он судит о том, чего не знает? Твои слова? А сама-то сейчас чем занимаешься?
– Я знаю побольше твоего, можешь не беспокоиться! Это ты дура, что голодаешь ради того, чтобы записать идиотское тявканье! В общем, кассету я забираю, и магнитофон тоже.
– Нет! Отдай! – Аня вскочила, хотела вырвать кассету у матери, но Надежда Георгиевна была начеку и завела руку за спину.
– Ты драться с матерью будешь?
– Отдай, я тебе сказала! Это мое!
– Нет, дорогуша, это мое. Три рубля я тебе, так и быть, верну по справедливости, а остальное – мое.
Аня метнулась к двери и встала в проеме:
– А я тебя не выпущу, пока не отдашь. Драться с дочерью будешь?
– Да без проблем.
– А я пойду в милицию и напишу заявление, что ты меня избила. И в школе завтра всем покажу синяки и скажу, откуда. То-то директриса порадуется. Хочешь войны – будет тебе война!
– Последний раз говорю – дай магнитофон и выпусти меня из комнаты.
– Нет.
– Да что ж это за музыка такая, что ради нее ты готова мать предать?
Анька сжала губы и вцепилась руками в косяки, а ступнями уперлась в края порога.
– Провоцируешь мать?
– Нет. Оставь кассету и иди куда хочешь.
«Как жаль, что бабушка в санатории, – вздохнула Надежда Георгиевна, – сейчас она уже разыгрывала бы полновесный сердечный приступ, и напуганная Анька звонила бы в «Скорую», забыв обо всем. А как сейчас выпутаться, не потеряв родительского авторитета, – пес его знает. Не бить же ее, в самом деле. Совсем стала бешеная, еще действительно в милицию пойдет, и тогда конец всему».
Она опустилась на диван, мимоходом отметив, что он совсем продавленный, как только Аня на нем спит.
– Ладно, посижу.
– А я постою.
Надежда Георгиевна откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Господи, на кой черт Яше понадобилось лезть в Анькин ящик! И, строго говоря, он действительно настучал на сестру. Наверняка нашел кассету не сразу перед своим драматическим выходом, был миллион возможностей зайти к Ане в комнату и спросить, откуда кассета, но нет, он дождался, пока она присоединится к матери! Молчал бы в тряпочку, и мирно вечер прошел… Ох, опять это «бы»!
Что ж, ясно, откуда ноги растут у этого разоблачения. После первой сессии Яша стал намекать, что обитать в одной комнате с сестрой ему становится непросто. Надежда Георгиевна и сама думала, что девочка-подросток не должна жить вместе со взрослым мужчиной, даже если это ее родной брат. Пробовали перегородить комнату шкафом, но в плане уединения это мало что дало, зато вид стал на удивление тоскливый и неуютный, и письменный стол уже не помещался у окна.
Яше надо было много заниматься, а Ане – соблюдать режим. Надежда Георгиевна неукоснительно требовала, чтобы дочь отправлялась спать сразу после программы «Время», разрешала только немного почитать в кровати перед сном. Редко-редко, если после «Времени» шел очень хороший художественный фильм, Надежда Георгиевна позволяла дочери задержаться у телевизора.
Но студент-медик не может уходить на покой в половине десятого вечера. Объемы знаний там таковы, что нужно засиживаться ночами, а Анька не в состоянии уснуть при свете.
Потом, студенческая жизнь – это не только учеба, это компании, друзья, и хоть страшновато об этом думать, но и девушки. Гораздо спокойнее, когда все это происходит у родителей на глазах, они видят, с кем общается ребенок, и могут предостеречь или, наоборот, поощрить его выбор. Только как пригласить девушку, если в комнате торчит младшая сестра?
Переселение Ани к бабушке оказалось сложнейшей операцией, сравнимой с высадкой в Нормандии.
Сначала пришлось уламывать бабушку. Впрочем, та довольно быстро согласилась, но выдала полную порцию «я старая дохлятина, давно пора мне было умереть и освободить комнату, а я вот все скриплю» и «для детей и внуков я готова пойти на любые подвиги и лишения. Мои чувства и мой комфорт не имеют никакого значения, лишь бы вам было хорошо».
Дальше начались проблемы с Анькой, убежденной, что отдельная комната для брата – это слишком жирно, поэтому она никуда не переедет из принципа. Это что ж, у папы с мамой нет своей комнаты, у бабушки теперь не будет, у нее не будет, а Яшка станет один шиковать? Доля справедливости в ее речах присутствовала, поэтому Надежда Георгиевна предложила компромисс: Аня живет у бабушки, но сохраняет за собой половину письменного стола в детской и имеет право делать на нем уроки.
Дочка согласилась, но тут появился следующий камень преткновения. У бабушки в комнате возле кровати стоял на комоде огромный будильник, который тикал так оглушительно, что слышно было из коридора. Бабушка привыкла, а Аня не могла заснуть под эти звуки и потребовала часы убрать. Бабушка уперлась, она, видите ли, часто просыпается по ночам, и ей необходимо знать точное время. Надежда Георгиевна не стала спрашивать, с какой целью это необходимо мирной пенсионерке, просто купила электронные часы, работавшие беззвучно.
После этого Аня наконец вселилась. Надежда Георгиевна вдруг вспомнила, как дочь, развешивая свои платья в бабушкином шкафу, обернулась к ней и тихо сказала: «Когда мне это было нужно ради Мийки, ты не захотела, а для Яши – пожалуйста». Но Надежда Георгиевна была так рада, что все утрясла, что не обратила на дочкины слова внимания, а теперь вот всплыло в памяти…
Когда Мийка подарил Ане магнитофон, Яша пытался его обобществить. Сказал, что единоличное владение магнитофоном для девочки – это слишком жирно, Аня ожидаемо ответила, что не так жирно, как отдельная комната, а если Яша такой взрослый, что должен жить один, пусть сам себе заработает на «мафон».
Надежда Георгиевна увещевала дочь, говорила, что жадность к вещам почти такое же плохое чувство, как жадность к деньгам, но безуспешно. Что ж, тут она ничего не могла сделать, подарок есть подарок. Волю дарителя приходится уважать. Яша смирился, но обиду затаил, и вот вышел случай отомстить сестре. Заложил девчонку матери и скрылся в своей комнате с чувством выполненного долга, ай да молодец.
А диван-то какой продавленный, господи! Ребенок спит, как в гамаке, и молчит, не жалуется. Знает, что бабушка ни за что не позволит выкинуть сей раритет, потому что на нем изволил спать ее любимый супруг.
– Аня, скажи, что такую за музыку ты хочешь записать, что ради этого не остановишься сдать родную мать в милицию?
– Не передергивай, – дочь покрепче уцепилась в дверном проеме, – я сдам тебя не ради музыки, а если ты применишь насилие. Ты же знаешь, что за побои предусмотрена уголовная ответственность, независимо от того, кого ты избиваешь, родную дочь или постороннего человека.
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 124
