О, убей хоть завтра; но эту ночь дай мне прожить!.. … хоть полчаса. Нет, нет, зачем отсрочка? … Дай мне прочесть молитву. … Поздно! Поздно!
И вот на лицо Дездемоны опустилась белая ткань, окутала облаком, и оно исказилось в смертных муках.
Экран погас. В самый кульминационный момент Отелло и Дездемона исчезли, а зрители остались в полной темноте. Особенно отчетливо стал слышен шум двигателей и голос старшего инженера. Он уверял, что, должно быть, где-то замкнуло. Люди зачиркали спичками. Группа мужчин столпилась у проектора. Аллейн достал карманный фонарик, соскользнул со своего места в конце ряда и начал медленно обходить палубу. Никто из пассажиров даже не шевельнулся, а вот в ряду стюардов наблюдалось какое-то движение. Некоторые из них, в том числе и Денис, ушли.
— Проводка полетела, — произнес кто-то, стоявший у проектора, а другой добавил:
— Вот вам и конец истории. Ладно, подержите тут. — Одна из фигур отделилась и умчалась куда-то.
— «Задуть свечу, а там… Задуть свечу?» — насмешливо процитировал один из младших офицеров. Раздался приглушенный смех. Миссис Кадди, сидевшая в третьем ряду, недовольно заметила:
— Он ведь ее задушил, да, дорогой? Ну вот, опять та же песня! Когда же мы наконец избавимся от всего этого?
Миссис Эббот воскликнула яростным шепотом:
— Ради Бога! Я вас умоляю!
Аллейн дошел до бортика палубы. И стоял там, глядя на спинки стульев пассажиров, теперь довольно хорошо различимые. Прямо перед ним находились Тим и Джемайма — они сидели, переплетя руки. И Джемайма говорила:
— Я бы на его месте не стала рвать и метать. Особенно после таких слов!
Со стула в середине ряда кто-то поднялся. Это был мистер Мэрримен.
— С меня хватит! — громко объявил он.
— Вам нехорошо, мистер Мэрримен? — спросила Джемайма.
— Меня тошнит, — ответил мистер Мэрримен. — Но вовсе не по причине болезни, как вы думаете. Просто мутит от всей это дряни. Прошу извинить.
И он протиснулся мимо парочки и отца Джордана, обошел стулья и оказался рядом с Аллейном.
— Ну что, насмотрелись? — поинтересовался Аллейн.
— Спасибо, сыт по горло.
Он присел на край кнехта, демонстративно повернувшись спиной к темному экрану. И тяжело дышал. А руки, как показалось Аллейну при случайном прикосновении, были сухими и страшно горячими.
— Боюсь, вы еще не совсем здоровы, — заметил Аллейн. — Почему бы вам не прилечь?
Но мистер Мэрримен был неумолим.
— Не собираюсь, — заявил он, — поддаваться тирании легкого недомогания. Я, в отличие от нашего общего шотландского знакомого, не склонен пускаться в мрачные ипохондрические размышления. Напротив, я буду бороться. К тому же, — добавил он, — просто не вижу выхода в этом Стигийском[36] мраке. Где он? Нет его. J, y suis, et j, y, reste[37].
