Глава девятая. Прорыв
9.1. Утро
Португалия, Лиссабон. 9 марта 2004 года. 9 утра.
Говорят, самый длинный сон длится не более одной-двух секунд. Может быть, так оно и есть? А если приснится сон, будто я сплю долгие часы и высыпаюсь? Может быть, тогда я проснусь свежим и весёлым после двух часов отдыха? А всё происходящее окажется ночным кошмаром?
Сейчас девять утра. Я снова стучу по клавишам, набирая слова и фразы.
Мари потягивается. Обычно встаёт она не раньше полудня, а ложится часа в три ночи. Поэтому мы не встречаемся по утрам, когда я убегаю на работу, ведь засыпаю я, как правило, пока Мари копошится на кухне, читает умные книги или медитирует.
Сегодня она проснулась рано. Я не успел перенести на бумагу и половину магнитофонных записей. Ничего страшного, если закончить не успею, — основа заложена, суть ясна, а остальное доделаю спокойно где-нибудь в пригородах Пекина или Нанкина.
Сейчас нам предстоит купить билет до Таиланда, куда Мари немедленно отправится. Я отвлеку внимание и только после того, как Мари позвонит из Бангкока, сообщив о благополучном прибытии и не менее благополучной передаче документов, тоже отправлюсь в аэропорт.
К операции готовимся спокойно, без нервов. Удивительно, насколько спокойна моя супруга.
Конечно, мы не юные любовники, увлечённые внезапной страстью. Нас соединяют спокойные глубокие чувства. Мы понимаем друг друга, умеем сглаживать мелкие недочёты, с наслаждением пьём взаимную нежность, которая присуща только давно сложившимся парам, получившим благословение вечности. Нам нечего прощать друг другу. Или, возможно, мы слишком много должны простить, чтобы не чувствовать горечи. Поэтому и считаем, что прощать друг другу нечего. Поэтому воодушевляем друг друга спокойствием и умиротворённостью.
Но надо признать, что спокойствие Мари для меня неожиданно, так как такой выдержки от неё ожидать было сложно.
— Зачем Виктор затеял эту передрягу? Подготовил досье, предал своих на исходе собственного существования?
— Не знаю. Я тоже считаю, что его объяснения не полны. Возможно, Виктору была невыносима мысль о том, что после кончины о нём тут же забудут. Хотел прокричать, что был недооценен, что был способен на гораздо большее… Постарайся почувствовать, что должен был ощущать человек с его складом характера — с латиноамериканским нарциссизмом, с любовью к побрякушкам и пышным кружевам. Общаясь с Кеннеди, будучи посвящённым в самую оберегаемую тайну планеты, не иметь возможности похвастаться, выступить открыто, заявить о себе? Это иногда выше человеческих сил, особенно когда речь идёт о латиноамериканце. И когда все точки расставлены, спешить больше некуда, конец очевиден, он решается на последний шаг, призванный увековечить его деяния. Некий посмертный латиноамериканский эксгибиционизм.
— Но ты-то не латиноамериканец.
— Нет, я не латиноамериканец. Давай не будем возвращаться к вопросу о причинах, толкнувших меня на поддержку Виктора. Ты ведь не передумала?
— Поддержать тебя? Нет, не передумала. Хотя сомнения остаются.
— Сомнения присущи только людям. Давай радоваться тому, что мы люди.
Почему Виктор поступил так, а не иначе? Почему поступаю так я? Почему Мари спокойно и деловито меня поддерживает? Мы никогда не поймём до конца побудительных причин наших действий. Равным образом мы никогда не сможем понять до конца причин, двигавших теми, кто затеял эту долгую игру с первых её минут, с первых секунд рождения легенды, с того момента, когда они изменили ход истории.
