Во время остановки мозг Памелы был признан мертвым тремя клиническими тестами: ее электроэнцефалограмма молчала, реакция ствола головного мозга отсутствовала, кровь в мозге не циркулировала… На ее глаза нанесли лубрикант, чтобы не допустить высыхания, и заклеили. Вдобавок ее ввели в состояние глубокой общей анестезии.
Рассказ Памелы, приведенный ниже, составлен из ее письменного отчета о своем опыте для книги Сабома и ее интервью для документального фильма Би-би-си:
Операционную я не помню. Я вообще не помню, чтобы видела доктора Спецлера. Я была с кем-то из его коллег, который находился со мной в то время. А потом… ничего. Совсем ничего. Пока не раздался звук… и звук этот был… неприятным. Гортанным. Чем-то напомнил мне посещения дантиста. Помню, у меня покалывало макушку, и я как будто выскочила через верх головы. Чем больше я удалялась от своего тела, тем чище становился звук. Помню, как, посмотрев вниз, я увидела кое-что в операционной. Еще никогда за всю свою жизнь я не бывала в более ясном состоянии сознания. И когда я взглянула вниз, на свое тело, я поняла, что это мое тело. Но мне было все равно. У меня мелькнула мысль о том, как причудливо мне побрили голову. Я думала, волосы сбреют полностью, но они не стали.
Я, если можно так выразиться, сидела на плече доктора Спецлера. Но видела не так, как обычно, а ярче, четче, яснее, чем при нормальном зрении. В операционной было столько всего, чего я не узнавала, и так много народу. Помню инструмент в руке врача – он был похож на ручку моей электрической зубной щетки. Я полагала, что вскрывать череп будут пилой. Я и услышала слово «пила», но то, что я увидела, скорее напоминало дрель, чем пилу. Там были даже маленькие сверла, которые хранились в таком футляре – совсем как тот, где мой отец хранил гаечные ключи, когда я была еще маленькой. Я видела рукоятку пилы, но не видела, как ей вскрывают мне голову, и, кажется, слышала, как ее пробуют на чем-то. Она зудела на довольно высокой ноте. Помню сердечно-легочный аппарат. Лицевая маска мне не нравилась… Помню множество инструментов и орудий, которые я узнавала с трудом. И отчетливо помню, как женский голос произнес: «У нас проблема. У нее слишком тонкие артерии». Потом мужской голос: «Попробуйте с другой стороны». Он доносился откуда-то дальше по столу. Помню, я еще удивилась, что они там делают (смеется), ведь это же операция на мозге! В тот момент они сливали кровь через бедренные артерии, но я этого не понимала…
Я ощутила чье-то «присутствие». И вроде как обернулась, чтобы посмотреть. Тогда-то я и увидела пятнышко света – крошечное, с булавочную головку. И этот свет начал притягивать меня, но не вопреки моей воле. Я тянулась туда сама, потому что так мне хотелось. И было физическое ощущение… я понимаю, как это звучит… тем не менее это правда. Физическое ощущение было такое, будто я очень быстро въезжаю на гору. Как в «Волшебнике из Страны Оз», когда попадаешь в воронку смерча и поднимаешься с ней, только не вертишься. Это ощущение чем-то напоминало очень быстрый подъем в лифте. Там был как будто туннель, но не туннель. И я двигалась к свету. Чем ближе я оказывалась к нему, тем лучше различала разные фигуры, разных людей, и отчетливо услышала, как меня зовет моя бабушка. У нее очень характерный голос. Но я слышала ее не ушами… Зов слышался отчетливее, чем ушами. И я сразу направилась к ней. Свет был невероятно ярким, казалось, будто сидишь посреди лампочки. Я заметила: как только я начала различать фигуры в этом свете – они все были залиты светом, они сами и были этим светом, и свет пронизывал все пространство вокруг них, – они принялись меняться, становиться узнаваемыми и понятными. И я увидела много-много людей, которых знала, и много-много тех, кого не знала, но понимала, что как-то, каким-то образом связана с ними. И это было… замечательно! Я вспоминала каждого, кого видела, и он в точности соответствовал моим представлениям о том, как этот человек выглядел в расцвете лет.
