Но вот заканчивается первый мой шаг. Потом второй, третий…
Я оказываюсь в коридоре второго этажа, а меня так никто и не остановил. Никто не идет, не едет за мной следом. Не препятствует мне идти дальше.
Вот позади ступени лестницы, а кажется, что ледяная черная пропасть.
Сколько прошло времени? Минута? Две? Более чем достаточно, чтобы отправить жалкое сообщение. Сколько нужно Владу, чтобы понять, что именно за фотографию ему прислал отец и что она значит? Несколько секунд, при его-то убийственно-остром интеллекте.
Сколько он даст мне времени, прежде чем исполнит свой приговор? Несколько часов? Несколько минут?
Такое ощущение, что я шагаю по углям босыми ногами.
Точно знаю, что вряд ли мне выпишут еще одно помилование. Слишком много лжи. Слишком контрастно это смотрится на фоне всех моих попыток его соблазнить.
Можно подумать, что я его отвлекала, а сама отчаянно хотела снова сбежать.
И из бесполезной жены я стану женой-лгуньей, женой-предательницей. Женой-врагом!
Враги Владислава Ветрова не живут долго и счастливо.
— Вот ты где, — голос Влада над моей головой оказывается болезненнее удара плетью вдоль позвоночника, — а я тебя уже заждался!
Поднимая голову, подставляясь шквалу яркого синего шторма, я мысленно умираю. Мое время, кажется, закончилось.
34. Маргаритка— Я уже думал разыскивать тебя с собаками, Цветочек, — недовольно шипит Влад склоняясь к моему уху, — любишь ты бегать и прятаться. Больше никаких интересных игр рассмотреть не хочешь?
— Например? — едва шепчу я, отчаянно вглядываясь в его глаза и пытаясь найти в них признаки гнева, желания скорейшей расправы. Хоть бы примерно понимать, что он может со мной сделать…
— Нужно рассмотреть варианты…
По моей талии скользит тяжелая широкая ладонь. Вторая скользит по моей руке, касается моих пальцев. Боже, как он на меня смотрит. Я не понимаю, как у меня не обуглилась кожа!
Ну точно, хочет побольше распалить перед тем, как приземлить носом об асфальт.
— Это что еще ты нашла, Цветочек?
Его вопрос заставляет меня испуганно вздрогнуть и осознать — я держу в кулаке лист бумаги. Сжатый, смятый скан с листа почерковедческой экспертизы. Дьявол! Я унесла его с собой!
Но надеяться тут не на что, наверняка у отца Влада были копии.
— Это… Это неважно, — я торопливо складываю листик квадратиком и прячу его единственным сейчас возможным способом, в отсутствии сумочки-то — под плечо платья, под тонкую шелковистую бретельку.
— По правилам, ты должна была спрятать заначку в сам лифчик, — фыркает Влад, притягивая меня к себе ближе, и я снова, испуганным зайцем уставляюсь в его глаза, — а я должен был весь вечер изучать взглядом твой вырез, чтобы понять, как можно добраться до скрытого в нем секрета.
— А тебе он так интересен? — спрашиваю, обмирая.
— Мне интересно все, что касается тебя, мой Цветочек.
За эту фразу, да еще и сказанную таким сокровенным шепотом в самое ушко, я сейчас с радостью бы отдала этому мужчине свою душу. Всю. Без остатка.
Только это ведь все — часть моего наказания. Не более.
— Влад, пожалуйста, — с моих губ срывается тихий стон, — не надо так со мной. Это слишком жестоко.
— И правда, — он мягко улыбается и снова ловит меня за ту же, сейчас свободную руку, поднимает её на один уровень с плечом, — давай потанцуем, Цветочек?
— Никто не танцует, — пищу я, торопливо скользя взглядом за его плечом.
— Другие меня не волнуют, — Влад покачивает головой, — музыка есть?
— Д-да…
Из расположенного дальше холла, куда уже стеклись большинство гостей Валиева-старшего, действительно доносится живое томное пение саксафона. Здесь, в одной из промежуточных комнат, осталась пара человек. Девушка, любующаяся картиной, и — кажется, еще один охранник..
— Я хочу с тобой танцевать, — продолжает тем временем мой муж, пристально глядя на меня. — Ты со мной хочешь?
— Да…
— Значит, расслабься, Цветочек, я поведу, — мурлычет Влад мягко и делает первый шаг.
Он не знает.
Я понимаю это совершенно точно, глядя в его глаза, и понимая, что все понимала не так.
Он не знает. Он ведет себя точно так, как вел, когда мы сюда приехали. И я не вижу никаких подозрительных симптомов того, что вот-вот его настроение резко переменится.
Почему-то Карим Давидович еще не отправил ему свое письмо. Неужели у него не оказалось под рукой электронной копии? Да быть этого не может! Но других адекватных объяснений у меня просто нет.
Получается…
Сообщение может прийти в любую минуту. Хоть прямо сейчас. И этот танец, возможно, то последнее, что мне достанется от Влада…
— Смотри на меня.
Это так легко — следовать этому требованию.
Смотреть в непроглядный океан, чувствовать себя холстом, натянутым на двух сильных ладонях. Цепляться в каждую секунду «до»…
И точно знать, что это ненадолго.
Влад останавливается в какой-то миг, не отпуская меня, скользя дыханием по коже моего лица.
Да он же дышит мной!
С ума сойти…
Мое сердце будто взяло перерыв в работе, вытянулось в струнку и бьется еле-еле, чтобы не заглушить своим стуком ни единого жадного вдоха.
Я — вся покрылась мурашками, несмело провожу пальцами по его шее. Даже тут мышцы напряжены до предела. Будто он балансирует на самом краю бездны и никак не может оторвать от нее глаза…
Пожалуйста, хоть слово… Скажи хоть слово…
Вибрация телефона в правом кармане Влада оказывается сродни удару электрошоком. Первый-второй-третий раз…
Это не сообщение, это звонок. И я даже догадываюсь от кого. Мое сердце сжимается от предчувствия, выкручивая напряжение во мне на предельный уровень.
А Влад будто и не замечает ничего, медленно сползая ладонью ниже моих лопаток.
— Ответь, — выдыхаю я, испытывая нестерпимое желание зажмуриться. Только бы не видеть его лица, когда ему все обо мне скажут…
— Да пошли они, — хрипло шепчет Влад, почти касаясь губами моей шеи. Да он настоящий профи в вопросе того, как качественно пытать женщину…
А телефон не унимается.
Кажется, эти периодические гудки вибрации происходят у меня в голове, и с каждой секундой в ней становится все жарче от стыда.
Господи, как надоело все это…
