«Потом моего отца поймали. Он изнасиловал дочь своей любовницы, и та женщина подала на него в суд. Когда она его выгнала, ему некуда было пойти, поэтому я взяла его к себе. Я молилась о том, чтобы он не сел в тюрьму»[370].
Прочно усвоенный диссоциативный стиль адаптации к ситуациям угрозы жизни и здоровью также может приводить выживших к игнорированию или недооценке социальных сигналов, которые в норме предупредили бы их об опасности.
Предупреждение о триггире
СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ
Одна женщина, пережившая насилие в детстве, рассказывает, как, став взрослой, неоднократно оказывалась в опасных ситуациях, где была особенно уязвима: «Я не то чтобы знала, но кое-что понимала. Я находила этих зрелых, отеческого вида мужчин, и мне сразу же становилось все ясно… Однажды я связалась с пожилым мужчиной в дешевом отеле, где тогда жила. Там обитали только проститутки, алкоголики и я. Я прибиралась у него в комнате и со временем полюбила его. Однажды [когда я пришла] он лежал в постели. Он сказал, мол, врач хочет, чтобы он перестал встречаться с проститутками, и не могла бы я выручить его и удовлетворить рукой. Я не знала, о чем он говорит, но он показал мне. Я это сделала. Потом почувствовала себя виноватой. Злиться я начала лишь намного позже»[371].
Пережившие насилие в детстве намного чаще оказываются виктимизированы или причиняют ущерб себе, чем виктимизируют других людей. В сущности, даже удивительно, что бывшие жертвы насилия нечасто сами становятся абьюзерами. Наверное, в силу глубоко укоренившейся ненависти к себе бывшие жертвы насилия наиболее предрасположены к тому, чтобы направлять свою агрессию на самих себя. В то время как попытки самоубийства и самоповреждение прочно коррелируют с насилием в детстве, связь между насилием в детстве и антисоциальным поведением, когда человек становится взрослым, сравнительно слаба[372]. Исследование с участием более 900 психиатрических пациентов показало, что, хотя суицидальность имеет крепкую связь с историей насилия в детстве, склонность к убийству такой связи не имеет[373].
Хотя большинство жертв не становятся сами совершающими насилие преступниками, с немногими это все же происходит. Травма, по-видимому, усиливает обычные гендерные стереотипы: мужчины с историей насилия в детстве чаще вымещают свою агрессию на других, в то время как женщины чаще становятся жертвами или вредят себе[374]. Общественный опрос 200 молодых мужчин обнаружил, что те, кто подвергался физическому насилию в детстве, чаще других угрожали расправой, дрались и занимались противозаконной деятельностью[375].
Небольшая часть переживших насилие (обычно мужчины) примеряют на себя роль насильника и буквально воссоздают свой детский опыт. Неизвестно, насколько велик процент пострадавших, следующих по этому пути, но приблизительную оценку можно установить по результатам повторного исследования лиц, подвергшихся в детстве сексуальной эксплуатации.
Около 20 % из них защищали преступника, преуменьшали или оправдывали эксплуатацию и занимали антисоциальную позицию[376]. Один из переживших жестокое обращение в детстве рассказывает, как проявлял агрессию в отношении других:
