Хотя общая топология города производит впечатление необычайно четкого понимания абстрактного плана, практическое знание города уменьшается от наложения этой систематической рациональности [Holston 1989 цит. по Скотт 2005: 206].
Как гетерономность реального пространства проникает в утопический объект, захватывает его, нарушает его однородность? Через конкретные локальные тактики: сначала тактики создания, затем – тактики использования. Применительно к Бразилиа этот процесс Умберто Эко резюмирует в следующих пунктах.
А. Строителей Бразилиа, которые должны были в нем проживать, оказалось гораздо больше, чем предназначенных для них мест. И таким образом вокруг города возник район Бандейранте, убогая фавела, огромный slum из бараков, притонов и злачных мест.
Б. Южные суперкварталы построены раньше и лучше, чем северные; последние сооружены на скорую руку, и, хотя они моложе, уже выказывают признаки обветшания. Как следствие, занимающие высокие должности чиновники предпочитают жить в южной части, а не в северной.
В. Число переселенцев превысило запланированное, и Бразилиа не смогла вместить всех, кто в ней работает. Так возникли города-спутники, которые в считанное число лет увеличили количество населения в десять раз.
Г. Промышленные боссы и крупные частные предприниматели отказались селиться в суперкварталах, расположились в коттеджах, параллельно двум «крыльям» города.
Д. Упразднение перекрестков и удлинение пешеходных путей привело к тому, что улицы оказались предназначены только для автомобилистов. Расстояния между суперкварталами, а равно между суперкварталами и «туловищем» затрудняют поддержание связей и подчеркивают неравноценность зон обитания [Эко 1998: 257].
Так, гомогенное стало гетерогенным при первом же соприкосновении с областью практических действий. Воплощенная утопия – это гетеротопия. Сам акт практического воплощения привносит в нее гетерогенность.
М. Фуко пишет:
Утопии утешают, ибо, не имея реального места, они, тем не менее, расцветают на чудесном и ровном пространстве; они распахивают перед нами города с широкими проспектами, хорошо возделанные сады страны благополучия, хотя пути к ним существуют только в фантазии. Гетеротопии тревожат, видимо, потому, что незаметно они подрывают язык… потому что они «разбивают» нарицательные имена или создают путаницу между ними; потому что они заранее разрушают «синтаксис», и не только тот, который строит предложения, но и тот, менее явный, который «сцепляет» слова и вещи (по смежности или противостоянию друг другу). Именно поэтому утопии делают возможными басни и рассуждения: они лежат в фарватере языка, в фундаментальном измерении фабулы; гетеротопии (которые так часто встречаются у Борхеса) засушивают высказывание, делают слова автономными; оспаривают, начиная с ее основ, всякую возможность грамматики; они приводят к развязке мифы и обрекают на бесплодие лиризм фраз [Фуко 1994: 6].
