1
Мои встречи с Марьяной проходили только в городе, мы гуляли, сидели на скамейках и не заходили в бар, замкнутое пространство ее раздражало, и в те редкие случаи, когда мне все же удавалось затащить ее в кафешку, мы находились там не более получаса, а когда же нам хотелось, пили вино из бутылки на парковой скамейке. Как-то она спросила:
– А почему бы вам не пригласить меня к себе домой?
Я подумал, что она шутит или берет на понт, просто, чтобы посмеяться, ведь до сих пор, когда я пытался заманить ее к себе домой, только отмахивалась: ой, это так далеко! – а потому ответил с притворным равнодушием, делая вид, будто ее предложение совсем не заинтересовало меня:
– Видишь ли, я живу в Винниках, а это так далеко. Не уверен, что путешествие в мои пенаты доставит тебе удовольствие.
– Но ведь должна же я когда-нибудь увидеть, как живет герой моих девичьих снов.
– Перестань паясничать.
– А я и не паясничаю. Вы действительно снились мне несколько раз, причем это началось еще до того, как мы познакомились.
– И каким же я был в тех снах?
– Занудой.
– То есть почти такой, как в жизни?
– Теперь паясничаете вы. В снах вы возникали неожиданно, так же внезапно исчезали, ничего не объяснив, и тогда я начинала искать вас, но напрасно. Что бы это могло означать?
– Я не умею разгадывать сны и не верю в них.
– Однажды мне приснилось, что вы меня везете в Америку, и вот, когда мы уже спускаемся по трапу с самолета, я уже вас не вижу, вы пропали, а меня обступили какие-то люди… подъезжает машина и забирает меня… я оказываюсь в больнице, и там я вас вижу снова уже в зеленой одежде… и все врачи тоже в зеленом… светло-зеленом… они направляют на меня яркие лучи, и я просыпаюсь… но пробуждение это происходит во сне, и я продолжаю спать, и тогда мною овладевает страх оттого, что в действительности я проснуться не могу, я вскрикиваю, вскакиваю и тогда наконец просыпаюсь… и плачу, плачу, плачу оттого, что все это был всего лишь сон…
– И что же там, в этом твоем сне было такое, из-за чего ты могла плакать?
– Не знаю… иногда так случается, что сон растрогает, и в первые минуты после пробуждения тебя обволакивает смиренная печаль, а потом все проходит… потом уже и не вспоминаешь то, что приснилось… Разве у вас такого не бывало?
– Бывало. Я даже какое-то время держал под подушкой блокнот и карандаш, потому что сны преподносили мне прекрасные сюжеты, но когда я записывал их среди ночи, то утром оказывалось, что это полнейшая бессмыслица, и тогда я перестал класть на ночь под подушку блокнот и карандаш.
– А я записываю свои сны. Разумеется, не все подряд, а только самые интересные. У меня таких собралось уже несколько сотен. Недавно мне приснилось, что я насекомое… какое именно не скажу, но с пестрыми крылышками… летаю себе над цветущим лугом – а вокруг море света, медовые ароматы, я же порхаю с цветка на цветок, радуюсь солнцу… а потом, когда проснулась, то горько разрыдалась… мне так жаль стало, что я не беззаботная букашка…
– Ты говоришь об этом так, словно у тебя жизнь состоит из одних только забот.
Она взглянула на меня с нескрываемым раздражением, словно я ее чем-то обидел, и тогда я впервые подумал, что, возможно, не все так гладко в ее жизни, как это представлялось на первый взгляд, и ее непрестанно заботит что-то, от чего она с радостью упорхнула бы, выбрав судьбу безобидного мотылька.
– Я приеду к вам… – Она несколько мгновений подумала и добавила: – Завтра… после обеда…
2
Перед тем как принять у себя дома новую гостью, я всегда испытывал неудержимое желание оказать на нее положительное впечатление, что выражалось в лихорадочной уборке и заметании следов предыдущих визитов. Я мотался по комнатам с пылесосом, вытряхивал, перебирал бумаги, поднимал с пола книги и расставлял их по полочкам, мыл посуду на кухне, выбрасывал на помойку пустые бутылки, искал подходящие тайники для множества разнообразных предметов, припрятывал или уничтожал милые мелочевки, забытые у меня другой девушкой, но, как я ни старался, мне все равно не удавалось достичь такого порядка, который способна навести только женщина. Почему-то многие вещи упорно отказывались занимать свое место, им больше нравилось быть на виду и при первом же случае радостно восклицать: «Смотрите! Мы здесь! Мы здесь!» Лично мне беспорядок ничуть не мешал, по крайней мере, я в нем всегда легко ориентировался, но как только удавалось навести марафет, как сразу же возникали проблемы – я не мог ничего отыскать.
