Печати дом — краса природы. Дают там по два бутерброда. Но все же — господи, прости! — Я съел не менее шести.
Между серпом и молотом
Возвращение подлинно ресторанной жизни началось бо время нэпа. В пору этого первого и недолгого отступления большевиков перед «частнособственнической инициативой» питание в Доме печати значительно улучшилось. Но как ни старался временно туда прикомандированный Я.Д. Розенталь, выше уровня хорошего кафе здешний пункт питания поднять не смог. Пик этого кафе пришелся на дни оглушительного сталинского реванша во время Большого террора 1937–1938 годов. Однако даже в ту пору оно явно проигрывало не только всем тогда открывшимся лучшим «дворцам советского общепита», но и аналогичным заведениям в домах своих творческих «смежников».
Свидетельство тому две записи Елены Сергеевны Шиловской в ее дневнике. В первой из них — от 26 июня 1937 года — жена Булгакова записала: «Вечером пошли ужинать в кафе «Журналист». Боже, что за публика». И буквально спустя три дня в следующей: «Вечером пошли в кино с Вильямсами на «Маленькую маму». Чудесная картина, мы уже видели ее зимой на ночном просмотре. Потом пошли в это же мерзкое кафе «Журналист». Оно гаже вчерашнего, и кормят хуже».
И снова след загулов в «Грибоедове»
С качеством еды в уютном особнячке на Никитском бульваре тогда действительно бывало не ахти. Но что более всего удручало, Елена Сергеевна подметила очень точно — публика. Всеобщая атмосфера страха в обществе и, в частности, широкие аресты лучших представителей тогдашней журналистики сделали свое дело. Как и во всех остальных местах ведомственной тусовки творцов, в Доме печати — с какой-то невероятной экзальтацией и энтузиазмом одновременно закусывали, веселились и стучали. Секрет такого сочетания вроде бы несочетаемого объяснялся просто: почти каждый советский человек в глубине души был тогда уверен, что лично он если и создан для сталинских забот, то исключительно по линии Наркомата легкой и пищевой промышленности. А НКВД (Наркомату внутренних дел) он вроде бы и не клиент…
Так что Михаил Афанасьевич Булгаков для своего «Дома Грибоедова» если что-то из Дома печати и взял, так это довольно неприятную в своей массе публику. И некоторые реальные детали — вроде открытой летней веранды и характерной решетчатой ограды, отделяющей небольшой придомовой садик от шумного проезда Никитского бульвара.
Впрочем, и то и другое сходное по виду имелось еще в «Доме Герцена»…
Сыны Отечества и пользователи его
Между прочим, двадцать лет спустя веранду разломали. Говорили, якобы по приказу всесильного тогда Алексея Аджубея. Перед тем как стать местом журналистской тусовки, дому пришлось пережить непростые времена. Дело в том, что в суровом 1941 году большинство уцелевших после массовых репрессий журналистов ушло на фронт. И образовавшийся в особняке вакуум мгновенно заполнил Краснопресненский райком партии. Отбить дом у этих героев тыла пытались уже в марте 1944 года. То есть как раз тогда, когда подоспело историческое постановление правительства за номером 283, открывавшее журналистам перспективу иметь в своем сообществе ресторан первого разряда, да еще с питанием в нем с 30-процентной скидкой. Как уже было ранее замечено, привилегии эти быстро, еще при Сталине, отменили. Зато при Хрущеве свободно разрешили гулять на свои. Процесс затягивания поясов смягчили упованиями на возрождение ленинских норм партийной жизни. Процессу насыщения оттого не сильно подфартило. А вот языки действительно развязались…
Не имей сто рублей, а женись как Аджубей
При Хрущеве его зятю, да еще стоящему во главе «языкастых» «Известий», никакой партаппарат был не указ. Так что хоть летнюю веранду и разломали, но Центральный дом журналиста, или в обиходе просто Домжур, стал краше прежнего. К прочим прелестям владения в виде большого беломраморного зала для массовых мероприятий, комфортабельного кинозала, прекрасной библиотеки с читальней, разных уютных закоулков и добротных кабинетов для правления на третьем этаже прибавился и полноценный, наконец-то с хорошей кухней ресторан. Благодаря, прямо скажем, Аджубею и расцветшей под его эгидой «новой советской журналистике» эта профессия, сам Домжур и его замечательный «пункт питания» с приоритетным правом кормления владельцев членской книжки Союза журналистов и их гостей стали весьма престижными и потому исключительно модными.
