В ЛЮБОЙ МАССОВОЙ КАТАСТРОФЕ НАРЯДУ С ЛЕЧЕНИЕМ РАНЕНЫХ НЕ МЕНЕЕ ВАЖНО ПОНЯТЬ, КУДА ПОМЕЩАТЬ ПОГИБШИХ.
При поддержке работников морга мы вчетвером работали одновременно, и как только один из нас освобождался, очередное тело под присмотром полицейского извлекалось из холодильника и снова фотографировалось. Это важнейшая часть цепочки доказательств. У нас должны были быть подтверждения того, что тело, при поступлении в морг которому был присвоен, скажем, номер 23, совпадало с телом под номером 23, вскрытие которого мы проводили, а также что именно это тело было передано под номером 23 похоронному бюро после проведения опознания.
Сначала мы не проводили полное вскрытие – нас интересовала в первую очередь информация, которая могла бы помочь полиции установить личности погибших. Мы описывали общий внешний вид, имеющиеся ювелирные украшения, одежду, татуировки, а также любые серьезные травмы, такие как отсутствующие конечности. Полиция заполняла карточку на каждое тело. Снимались отпечатки, тела мылись и чистились. Им еще предстояло покинуть свой холодильник повторно для проведения еще одного полного вскрытия и взятия образцов крови.
Установление личности погибших – первостепенная задача для судмедэксперта при любой массовой катастрофе: множество обеспокоенных родственников ждут хоть какой-то информации. СМИ сообщили телефонный номер контактного центра для друзей и родственников пострадавших, однако звонки не ставились в очередь, и как результат линия попросту была постоянно занята. Можно только представить, сколько злости и недовольства это спровоцировало. Но урок был усвоен, и впредь работе контактных центров стали уделять гораздо больше внимания. Было 35 погибших, однако на следующий день в контактный центр поступило 8000 звонков, а еще больше людей позвонили в больницы и даже в морги.
УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ ПОГИБШИХ – ПЕРВОСТЕПЕННАЯ ЗАДАЧА ДЛЯ СУДМЕДЭКСПЕРТА ПРИ ЛЮБОЙ МАССОВОЙ КАТАСТРОФЕ: МНОЖЕСТВО ОБЕСПОКОЕННЫХ РОДСТВЕННИКОВ ЖДУТ ХОТЬ КАКОЙ-ТО ИНФОРМАЦИИ.
В случае легких травм полиция предоставляла информацию по телефону. Плохие новости же полицейские сообщали лично. Можно было запросто напутать и сообщить, например, кому-то о смерти мужа, который на самом деле выжил, и наоборот. Требовался тщательный контроль. Так, например, среди пассажиров было четыре человека, чьи имена и фамилии совпадали. Удивительно, но двое из них ехали в одном вагоне – выжить, однако, удалось только одному.
Отпечатки пальцев и слепки зубов в те годы были единственным надежным способом опознания: было бессмысленно полагаться на личные вещи, такие как сумочки или кошельки, которые поступали вместе с телами, так как они практически неизбежно оказывались принадлежащими кому-то другому. Кроме того, полицейские и пожарные так тщательно старались собрать всю человеческую ткань, что в мешке для трупов с тремя частями тела зачастую оказывались три части тела трех различных людей, а не одного, как могли предположить спасатели. У нас было порядка 60 отдельных частей тела – головы, ноги, челюсти, внутренние органы, – которые нужно было сопоставить друг с другом. Помощники коронера и полицейские вводили в базу данных подробную информацию, из которой в виртуальном пространстве постепенно вырисовалась фигура человека… мужчина, возраст где-то 44, рост 182 см, небольшой избыточный вес, с залысинами, родимое пятно на правом плече, находился в первом вагоне поезда – так постепенно это тело превращалось в человека с именем. Мы стремились поскорее установить личность каждого погибшего, однако каждое успешное опознание знаменовало конец надеждам его друзей и родственников.
У НАС БЫЛО ПОРЯДКА 60 ОТДЕЛЬНЫХ ЧАСТЕЙ ТЕЛА – ГОЛОВЫ, НОГИ, ЧЕЛЮСТИ, ВНУТРЕННИЕ ОРГАНЫ, – КОТОРЫЕ НУЖНО БЫЛО СОПОСТАВИТЬ ДРУГ С ДРУГОМ.
Мы трудились до раннего утра, прежде чем с предварительным осмотром было покончено. Затем мы пошли домой, чтобы выспаться и избежать вызванных усталостью ошибок при вскрытиях, для проведения которых мы вернулись позже в тот день. В морг стали поступать тела тех немногих, что скончались в больнице. Это прибавило нам работы, однако процесс был гораздо проще, так как в больнице их всех уже опознали родные.
Большинство погибших в первых вагонах стали жертвами не совместимых с жизнью травм, которые они получили не только в сам момент удара, но и сразу после него, когда по инерции полетели со своих сидений. Многие умерли от травматической асфиксии, поскольку столики, за которыми они сидели, впились им в живот, либо из-за упавших на них предметов.
Общий отчет, составленный Иэном Уэстом, был очень полезен: сиденья стали лучше прикручивать к полу, начали изменять внешний вид внутренних поверхностей вагонов, чтобы они оказывали меньшее сопротивление при ударе. Кто-то даже призывал оснастить вагоны ремнями безопасности, однако это было непрактично, и в поездах они никогда не применялись. Как результат, Британская железная дорога, которая в те годы отвечала за сигнальное оборудование, узнала о необходимости значительного усовершенствования систем безопасности, а также аварийных систем. Эти улучшения стали фениксом, возродившимся из пепла аварии в Клэпхеме.
Возродился и мой собственный феникс.
После катастрофы в морге царила суета, и я взялся за работу. Осматривая тело каждой жертвы, я напоминал себе, что эти люди однажды утром отправились на работу, однако так до нее и не добрались. Они были раздавлены и изуродованы, а их семьи понесли тяжелую утрату. Еще многие годы, если не поколения, последствия этого происшествия будут находить отголоски в их жизни. Я думал обо всем этом, однако не мог позволить себе это почувствовать. Вообще что-либо почувствовать. Я знал, что эти эмоции были бы настолько сильными, что не дали бы мне делать свою работу, так что я был вынужден сдерживать их изо всех сил.
