Книга II. Сабрина. Терстон-Харт
Глава 18
Повозка остановилась у рудников как раз перед началомобеденного перерыва, и из нее выпрыгнула стройная девочка с шелковыми чернымиволосами, аккуратно перехваченными синей атласной лентой. В голубой полотнянойюбке и матроске она казалась младше своих тринадцати лет. Девочка бежала подвору и махала рукой выходившему из конторы мужчине. Тот на мгновениеостановился, прикрывая глаза от солнца ладонью, покачал головой, но не выдержали улыбнулся. Неделю назад он запретил ей приезжать на рудники верхом и гонятьпо холмам лучших его лошадей, и вот она придумала взять повозку и однаприкатила в ней. Он не знал, смеяться ему или сердиться, хотя обычно легкопринимал решения. Сабрину было трудно держать в руках, она никогда не былаособенно послушной, росла без матери, и это сказалось на ее характере. Онаобожала запах его сигар, давно изучила все его причуды и привычки и научиласьвлиять на него; она управлялась с лошадьми не хуже его самого и знала поименновсех, кто работал на трех его рудниках. А в том, как делается вино, онаразбиралась даже лучше, чем он. Но все это ничуть его не огорчало. ИеремияТерстон гордился своим единственным ребенком, гордился даже больше, чем говорилоб этом; впрочем, Сабрина и так все знала. Он ни разу не драл ее ремнем, ниразу даже не отшлепал за все эти тринадцать лет; он учил ее всему, что зналсам, и все время держал при себе. Пока она не подросла, он практически неотлучался из Сент-Элены, был с девочкой постоянно, читал ей сказки на ночь,делал уколы, когда она болела, баюкал, когда плакала. Он предпочитал сам с нейнянчиться и лишь в исключительных случаях перепоручал ее заботам Ханны илиприслуги, которую нанимал.
– Это ненормально, Иеремия! – часто упрекала его Ханнав прежние годы. – Она же девочка, совсем малышка, доверь ее мне и другимженщинам.
Но он не хотел, не мог вынести долгой разлуки с дочкой.
– Странно, что ты еще ездишь на рудники каждый день!
И вскоре он стал брать девочку с собой. Захватывал несколькоигрушек, теплый свитер, одеяло, иногда подушку, и Сабрина с удовольствиемиграла в уголке его конторы, а к вечеру, утомившись, уютно спала на одеяле уогня. Кого-то это шокировало, но почти все находили эту картину трогательной.Даже самые грубые души оттаивали при виде розового личика, прикрытого угломодеяла, и светлых локонов, рассыпавшихся по подушке. А она всегда просыпалась сулыбкой и, зевнув маленьким ротиком, бежала поцеловать отца. Их взаимная любовьпорой вызывала недоумение, но в большинстве сердец будила зависть,сентиментальность и редкую снисходительность к ближнему. Все эти тринадцать летон не знал с ней горя; она приносила ему только радость, только счастье, тольколюбовь. А его любовь к ней была столь всеобъемлющей, что Сабрина, казалось, ине замечала отсутствия матери. Однажды он просто сказал дочке, что мать умерлавскоре после ее рождения.
– Она была красивая? – спросила девочка.
Его сердце чуть сжалось, когда он кивнул:
– Да, дорогая. Красивая, как ты.
Он улыбнулся. На самом деле Сабрина была похожа скорее нанего, чем на мать. У нее были такие же твердые черты лица, как и у него,Иеремии; к тому же скоро стало ясно, что она будет такой же высокой, как он.Если что и было в девочке от Камиллы, так это буйный нрав. Она постоянно разыгрывалаего, была настоящей проказницей, однако делала все совершенно беззлобно; в нейне было и следа ядовитого, вздорного характера матери. За все эти годы никто инамеком не дал ей понять, что ее мать не умерла, а просто бросила их обоих. СамИеремия не считал нужным об этом говорить. Это только причинило бы девочкеболь, как сказал он когда-то Ханне. И все эти тринадцать лет Сабрина не зналаничего, кроме радости. У нее были легкая, счастливая жизнь и обожавший ее отец,от которого она ни на шаг не отходила. Когда она достаточно подросла, он нанялей учительницу. Сабрина терпеливо пережидала всю первую половину дня, делаявид, что увлечена занятиями, но затем пулей летела на рудники и весь остатокдня проводила с отцом. Здесь она училась тому, что было ей действительноинтересно.
