Эти чертовы сектанты совсем обнаглели: ночью кто-то расклеил листовки, и ладно бы, дело огранилилось шестиугольными звездами и призывами поклониться «истинному Владыке». Но вот чем этим психам городские власти не угодили? Разбитые надгробия и неприличные рисунки в храме – это одно, а открытый призыв к бунту, «дабы построить новый справедливый порядок» – это уже совершенно другое. И как понимать выражение: «придут новые люди, люди нового времени, и все, кто не преклонит голову пред земным воплощением Рогатого Бога, умрут»?
С точки зрения Морозова, вся эта словесная какофония и яйца выеденного не стоила, но начальство думало иначе, причем не само думало: рано утречком начальству позвонили из мэрии и намекнули, что если это начальство не способно держать в узде всякого рода городское отребье, которое смеет нарушать покой горожан, то мэру города следует задуматься, на своем ли месте оное начальство находится. О как! Начальство в лице Вадима Вадимовича намек поняло и быстренько довело до всех нижних чинов высочайшее повеление: «Найти и …» Что там будет за «и» – решать уже не Вадиму Вадимовичу.
Досталось всем, а особенно Морозову, потому что именно он вел дело сатанистов и ничего конкретного в свое оправдание сказать не мог. В том же, что за пакостными листовками стояли именно сатанисты, сомнений не было. Тут тебе и «Рогатый Бог», и символика соответствующая, и подпись – «Орден Адского пламени».
Лия
Но, что бы там ни говорил Локи, мне было страшно. Казалось, все видят, что я притворяюсь, что я не такая, как они, и американец это тоже вот-вот поймет, и тогда… Но время шло, а ничего не происходило. Белые стены, белые лавки, люди в белых балахонах, свет, струящийся сверху. Похоже на операционную. А Джек? Лицо Бога, значит? Сегодня я не увидела в нем ничего, подобного вчерашнему впечатлению. Обыкновенное лицо, ничем не примечательное, разве что этой своей обыкновенностью, таких лиц – девятьсот на тысячу. Обыкновенный нос, не широкий и не тонкий, обыкновенный рот с обычными губами, обыкновенный подбородок, впалые щеки и широко расставленные серые глаза. Эти глаза – единственная необычная черта лица, казалось, что их украли и перенесли сюда с какого-то совершенно другого лица, настолько неестественно они смотрелись. Вот то лицо, которое лишилось этих глаз, – то лицо вполне могло принадлежать Богу.
И голос у него обыкновенный. Вот у Локи голос похож на бархат. Хотя нет, бархат – мягкая ткань, а Локи мягким не назовешь, наоборот, он какой-то шершавый, колючий, словно боится слишком близко подпускать к себе других людей. А американец никого не боится, ишь, как смотрит, будто султан ревизию своего гарема проводит. Я поспешно натянула на лицо благочестиво-восторженное выражение, стараясь не слушать Джека, который в данный момент рассказывал что-то о том, какая церковь традиционная неправильная, а он, следовательно, правильный, и слушать надо именно его. Кстати, если он американец, то можно его поздравить – русский выучил в совершенстве, говорит складно, так и тянет поверить ему. А вот и вино поднесли. Когда тяжеленная, литра в два объемом, чаша дошла до меня, я сделала, как и просил Локи: лишь коснулась резко пахнущего напитка губами, хотя, признаюсь, отхлебнуть хотелось! Ну, мало ли чего кому хочется.
А балахон мне так и не выделили.
Жалко.
Дед Мороз
Морозов, с одной стороны, был чрезвычайно собою доволен, а с другой – ругал себя почем зря. А причина была одна. Агент Лисица. В бумагах он значился как информатор, но парень считал себя самым настоящим шпионом. Агент Лисица на меньшее не был согласен. Беда с этими заигравшимися детьми: одним нового бога подавай и новый порядок в придачу к нему, другому в казаки-разбойники доиграть хочется.
Агента Лисицу звали Васькой, и было ему шестнадцать лет. К юному возрасту следовало присовокупить его горячий энтузиазм и желание сотрудничать. Морозову это сотрудничество пользы не приносило, Ваське же игра доставляла удовольствие. Нравилось ему, видите ли, быть не просто соседом старика Морозова, а его помощником, и, можно сказать, правой рукой и ближайшим соратником грозного следователя. И кому какое дело, что следователь не такой уже и грозный, и помощь ему нужна такая – разве что огород на даче по весне вскопать, а до школьных сплетен ему и дела нет.
Оказывается, есть – и до школьных, и до дворовых, и вообще, пришло время слухами интересоваться, не зря же люди говорят, молва идет. Идет, идет – и доходит. В данном случае – до чутких ушей рыжего агента Лисицы, а тот уж не замедлил подкинуть старшему товарищу пару-тройку идей. Ничего конкретного, но Васька клялся и божился, что еще чуть-чуть, и у Морозова будут не только имена, но и доказательства. Хитрил рыженький, ой, хитрил, пробить ему кое-что, видите ли, нужно. Два дня сроку, а потом Морозов лично из этого Джеймса Бонда доморощенного душу вытрясет.
Лия
– Значит, едешь? – Я старалась не смотреть ему в глаза. Мы ссорились, а я думала, что стоит мне заглянуть в его глаза, и желание ругаться сразу пропадет. Он снова собирался исчезнуть.
Вчера, после моего рассказа о церкви, я спросила, зачем ему Чертово кладбище, и он ответил. Ну почему он не соврал мне что-нибудь правдоподобное? Зачем рассказал обо всем: и о девочке Юле, чью фотографию он таскает в своем кармане, и о сатанистах, и о том, что он собирается к ним «в гости». Вот после этого его заявления мы и начали ссориться. Если это можно назвать ссорой – я приводила доводы, убеждала, даже голос повышала, а Локи лишь кивал головой и продолжал собираться.
