Глава 5. 1665 год
Альвхейм
Диса была разочарована. Хоть усадьба Магнуса и Лауги не скупилась на дары, она оставалась всего лишь усадьбой. Ни подушки, ни ароматное вино, ни даже тот самый мед, от которого во рту цвели райские сады, не притягивали Дису так, как таинственная улыбка хозяйки дома. За подобными улыбками просто обязано прятаться нечто небывалое – в точности как за глазами медноволосого каноника, чья душа (девушка чувствовала это) была заперта на дюжину замков.
От пиршества в неположенное время ее разморило. День уже перевалил за середину, когда хозяева и гости переместились в сад, где цвели березы и пахло мокрой травой. Диса никогда раньше не видела столько растительности. Воздух здесь был странный – плотный, словно в нем висели капельки воды.
Вскоре Лауга извинилась и ушла, сказав, что ей нужно уложить Сигурда спать. Эйрик, который, казалось, не умел находиться без движения, бродил из одного угла сада в другой, заложив руки за спину и нетерпеливо поглядывая на дверь, за которой скрылась аульва. Диса не удержалась и спросила Магнуса, который в задумчивости созерцал легкое колыханье листьев под теплым ветерком:
– Откуда здесь столько зелени?
Пастор улыбнулся одними губами, но ответил, как ей показалось, охотно:
– История аульвов до конца мне непонятна, хоть я и живу среди них уже несколько лет. Удалось выяснить только, что им будто бы досталась та же земля, что и нам, просто они распорядились ею иначе. С почвой тут обращаются весьма бережно, о ней заботятся, как мы заботимся об овцах и козах – коих, кстати, здесь совсем нет, как и обильных пастбищ. Удивительное дело, йомфру, но, кажется, аульвам гораздо лучше удалось сохранить все богатство флоры и фауны, что были тут до прихода людей.
Дисе было интересно. Она с удовольствием еще расспросила бы Магнуса о том, чем жизнь аульвов отличается от их собственной, но тут как раз вернулась Лауга. Ее великолепное шелковое платье переливалось всеми оттенками зелени, и сама женщина была похожа на тонкий стебель, что тянется к солнцу. Эйрик и Паудль оживились при появлении хозяйки. Лауга опустилась на резную скамью под сенью дерева и заговорила без всяких вступлений:
– Книга, которая тебе попалась, Паудль, хорошо известна среди аульвов. Я слыхала, что подобных рукописей несколько, но за правдивость этого не поручусь. Как мы уже выяснили, одна находилась у пронырливого голландца. Еще об одной я точно знаю, что она хранится в Черной школе.
Дисе показалось, что Эйрик чертыхнулся и зло сплюнул на землю. Магнус бросил на друга осуждающий взгляд, и пастор поспешно осенил себя крестом.
– Не там ли ты учился своему мастерству, преподобный? – полюбопытствовала Лауга, одной рукой разглаживая складки на платье.
– Нет, – покачал головой Эйрик. – Я как добрый христианин все науки освоил в семинарии. Но об этом месте я наслышан. Говорят, черную школу посещали и Сэмунд Мудрый, и Кальв Арнасон… О ней идет дурная слава.
– Да, именно поэтому она так и называется, – съязвила Диса.
Магнус спрятал улыбку в кубке. Лауга только пожала плечами:
– Я, пожалуй, знаю не больше твоего. Но любой, кто войдет туда, сможет покинуть школу лишь через три года. А у вас, как я поняла, времени в обрез.
Черная школа… Сколько Диса в свое время ни расспрашивала Тоуру о том, где учат их ремеслу, старуха уходила от ответа и говорила обиняками. Так Диса поняла, что пасторша понятия не имеет, можно ли где-то узнать больше того, что знала она сама. Слово «школа» манило девушку, как когда-то влекло море с его бесчисленными сокровищами. Она не рискнула расспрашивать о ней сейчас, когда речь шла о спасении Паудля, но решила, что позже непременно все разведает.
– Значит, мне следует отправиться в Виттенберг? – уточнил Эйрик.
– Все верно, – ответил Магнус. – Завтра я провожу вас в порт, а сегодня вам обоим надо хорошенько отдохнуть и выспаться.
– Я бы не хотел брать с собой Паудля. Если тебя это не обременит, я бы поручил его твоим заботам.
