Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 98
ни среди всех немцев другого такого человека было не найти»1.
По прибытии в Монтелюпих Лангефельд и Мандель были направлены на работу на открытом воздухе в тюрьме и вокруг нее. В канун Рождества 1946 года Йоханна и Мария получили задание убраться в личной квартире директора. Маргит прекрасно это помнит.
За день до святой ночи 1946 года [канун Рождества] Марии разрешили работать за пределами тюрьмы – в личной квартире директора. Мария пошла на работу вместе с обер-надзирательницей из Аушвица Лангефельд. Они мыли окна, уже стемнело, и вдруг Лангефельд убежала [сбежала], и ее не поймали. Ей необычно повезло, она была необычайно везучей2.
Мы не могли ее найти! Нам пришлось искать ее по всему вокзалу [безлюдному, потому что это был день перед Рождеством], и я замерзла3. Стоял сильный мороз. После этого немцам не разрешили работать, и нам пришлось всю зиму просидеть в камерах4.
Лангефельд, убегая по холодным и заснеженным улицам Кракова, нашла убежище в монастыре, где связалась с польской католической организацией. Впоследствии она долгое время скрывалась, появилась в Германии в 1957 году и умерла в 1975 году без дальнейшего судебного преследования5.
В дополнение к шумихе, вызванной побегом Лангефельд, некоторые заключенные были расстроены тем, что Мандель получила постоянную работу. Один из бывших заключенных Аушвица пожаловался чиновникам на чудовищность преступлений Марии. Из-за этого, а также из-за побега Лангефельд, ее приговорили к длительной изоляции в камере. 16 апреля 1947 года бывший комендант Аушвица Рудольф Хёсс был повешен в Аушвице, а в конце апреля начались допросы Марии. Она по-прежнему находилась в одиночной камере.
Маргит поместили в соседнюю камеру с несколькими другими женщинами:
– Каждый вечер, когда воздух был чистым, мы разговаривали друг с другом через печное отверстие. Я жалела Марию и всегда утешала ее6.
После нескольких месяцев одиночного заключения заключенные заметили, что Мандель становится тяжело. Начальник тюрьмы, обеспокоенный тем, что ему поручено поддерживать заключенных нацистов в хорошей форме до суда, спросил Марию, кого из сокамерниц она хотела бы видеть в камере. Она выбрала Маргит. Маргит до сих пор вспоминает об этом с радостью и гордостью: «Она попросила обо мне!»7
Появление товарища помогло Марии выйти из депрессии, а для Маргит, которая была счастлива воссоединиться с подругой, это принесло и другие плоды.
Я пришла сюда с очень сильными прыщами, появившимися в подростковом возрасте. В двадцать пять лет я думала, что худшее уже позади, но как бы не так – скорее наоборот. Лицо пострадало не сильно, но спина и плечи выглядели ужасно. Я показала Марии, и она была потрясена тем, как плохо я выглядела… Мне постоянно требовалось [получать] из прачечной кусок шелкового белья, и каждый день Мария натирала мне спину своей мочой, и мне становилось лучше. Я была ей очень благодарна и никогда этого не забуду. Даже когда у нас совсем ничего не было, Мария всегда знала, как помочь8.
Глава 70
Время мучительно тянулось
В конце концов Марию и Маргит перевели в камеру на четырех человек, и из-за переполненности тюрьмы им пришлось спать по двое на одной койке. Нижнюю койку занимали Маргит и Эрна Боден, а верхнюю – Мария и Тереза Брандль. Маргит до сих пор видит, «как Мария сидит на этой кровати – с уложенными волосами»1. В камере висело распятие; также было окошко в жестяной раме, которое едва открывалось сверху. «Но там была только стена, а жесть была такой кособокой, что мы могли видеть только немножко [света], днем или ночью»2.
Заключенный из соседней камеры вспоминает, что койки были деревянными, а за ними водилось много клопов – так много, что они падали с потолка. Женщины носили панталоны и подвязывали штанины внизу, чтобы клопы не забирались наверх.
– Они приносили вонючие тряпки [с дезинфицирующими средствами], чтобы разложить их по углам. От этого запаха у нас ужасно болела голова, просто раскалывалась. Когда стояли добрые охранники, нам разрешали приносить вязальные спицы из швейной комнаты; мы вылавливали тараканов из щелей в стенах и дверях и убивали их одного за другим3.
Что касается еды, то Маргит помнит капусту:
– Нам давали только суп из капусты. Мы ели его постоянно. Иногда был хлеб и черный кофе. В канун Рождества давали ложку квашеной капусты и половину соленой селедки4. Вначале нам не разрешали держать в камере никаких вещей, и мы носили только ту одежду, которая у нас уже была. Позже, когда заговорили о суде, мы получили новую одежду: форменную юбку и пиджак зеленого цвета, а вместе с ними – белую блузку5.
Маргит также вспоминает, что, хотя им приходилось «неделями носить нижнее белье», мыться разрешалось каждый день. У Маргит не было обуви, и ей приходилось обматывать ноги тряпками.
– Если ботинки были у вас с собой, вы могли их носить. Если нет, то вам не повезло6.
Туалеты были простейшими, по сути, ведрами, стоявшими в камерах. У некоторых были крышки, но у большинства их не было, и Маргит воровала старые рваные рубашки из прачечной и закрывала ими ведро, «чтобы запах не был таким ужасным»7.
Зофия Москала вспоминала, что после посещения бани приходилось пользоваться полотенцами очень плохого качества.
– Вытираешься им, а оно такое мокрое, что вода вытекает. Потом охранник насыпал нам в волосы какой-то порошок8.
Со временем заключенных переводили из камеры в камеру, и некоторые женщины, в том числе Маргит, но пока что не Мария, получили работу. Маргит определили в тюремную прачечную, где она должна была стирать одежду мужчин-охранников.
– У нас не было блох, но у охранников, которые следили за нами, были! Когда мы стирали их белье, они были очень большими и парили над водой!9
Когда проводилась казнь, приезжала машина с синим крестом:
– И водитель всегда стоял на ступеньке, потому что ему же и приходилось забирать трупы. Синий крест – это я точно помню10.
Другая заключенная вспоминала, что во время прогулок под стеной пекарни часто можно было увидеть следы крови. «Там и происходили казни»11.
Время в тюрьме мучительно тянулось, прерываемое только звуками – приемы пищи, удары по решетке, слив экскрементов из ведер, звуки опорожнения в камерах – и любому внешнему шуму, проникающему сквозь стены извне тюрьмы. Одну женщину каждое утро будил «далекий скрип трамвая, поворачивающего на конечную остановку на улице Каменная»12.
Любое происшествие, которое
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 98
