Был озабочен очень Воздушный наш народ — К нам не вернулся ночью С бомбежки самолет. Радисты скребли в эфире, Ловя сигнал едва, И вот на волне четыре Услышали слова: — Мы летим, ковыляя во мгле, Мы к родной подлетаем стране, Вся команда цела, И машина пришла — На честном слове И на одном крыле.
Капитан Розенфельд разработал новую эффективную тактику: он поднимал машины почти до высоты стратосферы и оттуда пикировал на цели вертикально вниз. Германию он бомбил беспощадно. В дивизии ходили слухи, что у еврея Розенфельда в гитлеровских концентрационных лагерях были убиты родственники, поэтому он и бомбил немцев с такой злостью.
14 февраля 1945 года капитану Роберту Розенфельду был дан приказ: на рассвете со всей дивизией вылетать третьей волной бомбить Дрезден[32].
* * *
Саша Фисатов скрывался уже шесть дней. Он давно доел последний сухарь, оставленный ему офицером, и давно не спал больше чем два-три часа в сутки. В дневное время он не смел не только спать, но даже шевелиться в своей яме. На седьмой день слабость и бессонница все-таки сморили его. Немецкий охранник услышал ночью храп, исходивший от сторожки, заглянул в полуоткрытую дверь — и никого не увидел. Храп шел из-под досок пола. Вдвоем с другим охранником они выволокли Сашу наружу, захватили передатчик и, подбадривая его пинками, повели к своему офицеру, Сашиному знакомому. Тот, злобно нахмурясь, молча подошел вплотную к Саше, посмотрел ему в глаза. Но Саша заметил, что он ободряюще ему подмигнул. А затем громко приказал:
— Запереть и держать до расследования. Но нужно кормить и поить, чтобы он не умер до признания. Потом мы его казним.
Сашу допрашивали и избивали:
— Кому передавал сведения?
— Никому, я ничего никому не передавал.
— Почему же с тобой был передатчик?
— Я его не видел. Я только прятался от усталости.
— Ты еврей?
— Нет.
— Врешь, сволочь. Мы ведь видели, что ты обрезанный. А что это за волосяные узелки у тебя в кармане?
— У меня такая привычка — вязать узелки.
Его опять били. Приказ был — на следующий день, 14 февраля, повесить его на глазах у всех пленных.
Сашу вели к приготовленной виселице. Он еле мог идти, голова его гудела от ударов, глаза ничего не видели из-за отеков век и ран на лице. Но все-таки он еще думал: мысленно прощался с жизнью, с мамой, с сестрами. Вот и наступил конец жизни, о котором он неотступно думал почти все эти четыре года в плену. Четыре года ему удавалось избежать смерти — по нему стреляли, он смертельно болел, он умирал от голода и жажды, а все-таки смог выжить. Теперь надежды нет, кончился Саша Фисатов, который раньше был Сашей Липовским.
