Люблю и хвалю, не отвергшего смертную чашу.В обнимку уходим все дальше, все выше и чище.Не скряги – не жаль, что сердца разбиваются наши,Лишь так справедливо, ведь если не наши, то чьи же?
Затем Белла принимала живейшее участие в обсуждении концепции мемориального спектакля Таганки о Высоцком. Во время одного из коллективных «мозговых штурмов» предложила: поставить «Гамлета»… без Гамлета, заметив: «Пекло боли останется безутешным, и навряд ли найдется такая мятная прохлада, которая когда-нибудь залижет, утешит и обезболит это всегда полыхающее место».
Для нее замечательный дар Высоцкого был и остался суммой талантов. Но главным – его изумительный язык, как бы корявый, картавый, но понятный всем и служащий каким-то утешением.
«В меня влюблялася вся улица и весь Савеловский вокзал…»
– Валера-а! – на весь двор завопил Высоцкий, едва увидев соседа по подъезду. – Валера! Иди сюда скорей!
Нисанов подошел:
– Что случилось?
– Тебя мне сам бог послал! Выручай! Еду в аэропорт за Мариной! Умоляю, убери отсюда эту гадину! – И Высоцкий махнул рукой в сторону дома.
Валерий оглянулся: у подъезда маячила стройная девичья фигура.
– Видишь? А ты что, ее раньше не замечал?
– Да нет, я в командировке был, – объяснил Нисанов. – Только вернулся.
– Представь, – горячился Высоцкий, – она тут уже неколько дней торчит! И всем встречным-поперечным говорит: «Я – Володина невеста. Он обещал на мне жениться». Сделай что-нибудь, умоляю… Я уже опаздываю!
Нисанов профессиональным фотовзглядом оценил девицу: можно справиться. Как не помочь по-соседски?!.
Подобных историй с Владимиром Высоцким случалось великое множество. Еще один сосед по дому, художник Гриша Брускин подтверждал: «Подъезд осаждали безумицы, прибывающие из различных уголков необъятной нашей родины. Строгие консьержки Варвара Ивановна и тетя Надя в дом их не пускали. Девушки караулили часами на улице».
Их ничего не могло остановить. «Какие-то дамы, которые подкупали консьержку, днем забирались на чердак, – вспоминал Иван Бортник. – Володя жил на восьмом этаже, и часа в три ночи они врывались в квартиру. Мы же ночные люди. Сидим, пьем чай, разговариваем – и вдруг звонок в дверь. Открываешь – безумные глаза…»
– Ну вот, опять! – Высоцкий уже лез на стенку. – Это сумашеч-ч-чие!.. Ну что же делать?!. Они из уст в уста передают друг дружке мой адрес, проникают в дом, спят на лестничных площадках, а ночью трезвонят в дверь. Другие ждут до утра… Трезвонят! Я уже номер своего телефона пять раз менял, ты же знаешь!
Таганцы называли околотеатральных девочек «сырихами». Почему? «Кто-то пустил словечко, так и повелось, – пожимал плечами Иван Бортник. – Особенно много их вилось вокруг Володи Высоцкого, а он ведь был очень влюбчивый и ревнивый. Дико ревнивый…»
В театре Высоцкий упрашивал товарищей: «Дверь на засов! Держать и не пущать!» Но куда там! Сердце не камень. Страшно обиделся на Виталия Шаповалова, который, сжалившись, провел какую-то темпераментную театралку на «Гамлета», а оказалось, она вовсе не спектакль жаждала увидеть, не шекспировскими страстями проникнуться, а свои ублажить – пробиться в гримерку Высоцкого. Другая только ради того, чтобы каждодневно видеть его, нанималась в костюмерши… Некоторые совали в почтовый ящик конверты с обручальными кольцами и записками: «Я тебя хочу». Иван Дыховичный видел: «Женщины были готовы лечь под него в любую минуту».
