И в какой-то момент тянется ко мне губами, как будто просит поцеловать.
В ответ кусаю ее за шею. Ухмыляюсь, когда моя строптивица начинает колотить руками по спине.
Мы вколачиваемся друг в друга глубоко и жестко.
Она уже кричит не сдерживаясь.
Моя спина и плечи в крови исцарапаны в кровь.
Я вколачиваю ее в постель, уже не в состоянии себя контролировать.
Дэми напрягается подо мной всем телом, как будто и правда балансирует на грани жизни и смерти.
На секунду все-таки дарит мне сумасшедший, удивленный, пьяный взгляд.
Возможно, я придумываю, потому что и сам не очень трезв сейчас, но мне видится там радость, что здесь и сейчас в этой постели – именно я.
Поэтому роняет мое имя в каждом из стонов, которые рвутся из нее вместе с удовольствием и дрожью.
Я кончаю сразу за ней: отпускаю напряжение, которое носил в себе все эти недели, выплескиваясь в жену струями семени.
Опускаюсь на нее – и Дэми лежит, притихнув и едва-едва вздрагивая от моих последних движений в ней. Не хочу выходить из нее, хочу продлить это мгновение как можно дольше, оттянуть неизбежный возврат реальности и накала наших недоотношений. Кажется, сейчас именно тот момент, когда мы действительно стали одним целом и, возможно, даже понятным друг другу. Хотя бы немного.
Не знаю.
Вряд ли вообще хочу знать.
Глава сорок третья
Я очень плохо сплю эту ночь. Наверное, не сплю совсем, а до самого утра плаваю в какой-то тяжелой темной жиже из звуков и цветов.
Окончательно прихожу в себя только к полудню, когда солнце поднимается совсем высоко. Замок давно живет своей жизнью, а меня как сквозь строй солдат протащили. Я усталая и разбитая.
Рядом мельтешит Баса, справляется о моем здоровье, не надо ли чего принести сюда, прямо в комнату, но ее настырность только раздражает. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на нее. Она ни в чем не виновата и просто пытается хорошо делать свою работу.
— Воды. Холодной воды. Целое ведро. Принеси и оставь меня одну.
Я отключаюсь и вновь прихожу в себя, когда служанка аккуратно, но настойчиво, трясет меня за плечо.
— Может, что по женской что? – немного настороженно спрашивает она.
Очень хочется сказать, что по женской части у меня действительно есть небольшие проблемы, но случились они не сегодня, а в одну «прекрасную ночь», когда меня навестили два «добрых господина!. А если она хочет самолично увидеть головы этих господ, то может прямо сейчас это сделать, заглянув в комнату Намары или Геарата.
Но ничего такого я не говорю. Просто дергаю плечом, избавляясь от ее навязчивости.
— Иди, я спущусь позже.
Баса медлит, топчется в дверях, но быстро исчезает, стоит бросить в нее раздраженный взгляд.
Голова очень тяжелая.
Медленно наклоняюсь вперед, сидя на стуле, зачерпываю руками ледяную воду. То что нужно. Сижу так, пока не начинают неметь пальцы и только потом вынимаю руки, напоследок бросив пригоршню ледяной воды себе в лицо.
Вздрагиваю и тяжело выдыхаю. Лучше не стало, но я на это и не рассчитывала. Хорошо, что хоть дышать стало чуть легче и тело подало сигналы, что живет, хоть и болезненно.
Как не после брачной ночи, а… с жертвенника.
Не хочу идти вниз. Не хочу попадаться на глаза Тьёрду. Да и вообще никому. Это отравление. Наверняка отравление. И очень сильное. Но если я самостоятельно поднялась с кровати и сделала несколько шагов – не все еще потеряно. Я далека от мысли, что кто-то нарочно хотел меня отравить. Не того я птица полета. Да и какой смысл? Даже по законам Севера Красный шип теперь принадлежит Тьёрду. Буду я жить или отправлюсь к предкам прямо сейчас – всем плевать, теперь эти земли – его целиком и полностью.
Есть, конечно, добрая сестренка с отчимом во главе. И они вполне могут решиться на что-то подобное. Но почему сейчас? Чего выжидали? Уж возможности у них точно были: Красный шип, хоть и находится под постоянно защитой халларнских воинов, но они стерегут нас снаружи, а внутри мы вполне могли бы перегрызть друг другу глотки.
Но все равно очень странно. Отчим не может не понимать, что окажется в числе первых подозреваемых. А после гостинцев Тьёрда он и так ходит белее мела. Кажется, даже немного похудел от переживаний, хоть Геарат так же далек от худобы, как Север – от Песчаных земель на другом краю мира.
Остаются еще свадебные гости. И если так раздумывать, то отравителем может быть каждый приехавший на свадьбу северянин. А этого разнообразия «зачем и почему» мой несчастный разум уже не выдержит. Но я обязательно подумаю обо всем этом позже. Может, завтра, когда немного приду в себя.
Медленно встаю и разворачиваюсь на месте. Мельком бросаю взгляд в зеркало. Лучше бы и не смотрела. Странно, что вообще дышу с таким-то серым лицом и провалами под глазами. Я точно провела вот так лишь часть ночи, а не прошлые… сто лет?
Мелкими шагами иду обратно в кровать.
Как же все болит... Голова так буквально на части раскалывается. Непроизвольно вспоминаю недавний случай со стариком. Кажется, у него были примерно такие же глаза. А что если со мной происходит то же, что и с ним? Немного иначе, но то же самое. Я же с трудом подавила в себе желание наорать на служанку. Как бы не получилось, что в следующий раз просто вцеплюсь той в горло.
Лежа, чувствую себя лучше. Немного, но лучше. По крайней мере не подворачивает от каждого звука.
В памяти всплывает какой-то огонь. Очень горячее и яркое пламя. Я даже не сразу понимаю, откуда эти образы взялись в моей голове. Просто вдруг вспыхивает словно из ниоткуда: то ли сон, то ли воспоминания из прошлого. Или это еще одно проявление отравления?
Я помню тени в огне. Или одну тень, но очень большую, размазанную рваными краями, словно на ветру. И много людей. Странные, с пустыми непроницаемыми глазами, с совершенно одинаковыми лицами. Как куклы.
Помню собственный крик. От боли? Не уверена. Скорее, от страха и ощущения близости чего-то очень странного и непонятного. На мне нет одежды, кожа горит в горячем душном и безветренном вакууме. Извивалась на каком-то камне, как одержимая. Со мной что-то делают.
Я помню острую сталь и тонкие иглы. Чужие руки, опаляющий свет перед глазами. Из меня что-то вынули. Не могу даже примерно понять, что именно. Но ощущаю себя абсолютно пустой.
Судорожно цепляюсь пальцами в ночную рубашку, задираю ее до самой груди, отчаянно елозя на месте – ничего. Я по-прежнему все та же порченая Дэми с ужасным шрамом на животе. Кривлюсь от омерзения к самой себе. Наверное, у Тьёрда не все нормально с головой, если он может хотеть это. С другой стороны, я никогда не смогу забеременеть и подарить ему сына, которого он воспитает в лучших традициях халларнов, и который когда-нибудь, взяв в руки меч, повернет его в сторону моего народа. Если к тому времени от северян еще кто-то останется.
