Между двумя мировыми войнами: у орла отрастают перья. 1919–1933 годы
Веймарская интермедия: после поражения
Основным результатом Первой мировой войны стала гегемония Франции на Европейском континенте и Англии – на океанах, а также временная утрата Германией великодержавия. Япония, получившая германские колонии на Дальнем Востоке, заняла ведущее положение в Китае. В США, отказавшихся вступить в Лигу Наций и потому не подписавших Версальский договор, возобладали изоляционистские настроения. Многие американцы считали, что промышленное и торговое первенство само по себе гарантирует положение в мире и безопасность их страны, без какой-либо системы союзов в мирное время. Советская Россия оказалась вне рамок Версальской системы и в последующем сблизилась с Германией. Союз двух государств-изгоев в конце концов разрушил эту систему в 1939 году. В результате Первой мировой войны карта Европы стала гораздо пестрее. Возникли новые государства: Австрия, Венгрия, Югославия, Польша, Чехословакия, Литва, Латвия, Эстония и Финляндия. Противоречия между новыми государствами, сохранившийся промышленный потенциал Германии и ее ущемленное положение в послевоенном мире делали новую мировую войну весьма вероятной.
Одним из основных противоречий в краткосрочном бытии Веймарской республики, способствовавшим ее гибели, было то, что ее политика отнюдь не была имперской, но при этом среди значительной части политиков и народа существовали имперские настроения. Они окончательно возобладали после тяжелейшего экономического кризиса конца 20-х – начала 30-х годов, но были сильны уже сразу после Первой мировой войны. Так, глава Флотского и Армейского союзов генерал Август Кейм в 1920 году писал: «Старый милитаризм… мы не в состоянии возродить. На этот счет не стоит обманываться. Но подлинный военный дух мы должны лелеять и растить. Дух Танненберга, который вел нас к победе в бесчисленных боях. Тот дух, который в августе 1914 года воодушевлял все немецкие земли. Для этого следует неустанно напоминать народу, во всех его слоях, о героических подвигах мировой войны, воплощающих истинную германскую доблесть».
Бернгард Бюлов вспоминал, как весной 1922 года министр иностранных дел Вальтер Ратенау, навестивший его в берлинском отеле «Бристоль», выглянув из окна на Унтер-ден-Линден, сказал: «Если я встану там, на середине улицы, и закричу: «Да здравствует великое старое время, ура Бисмарку, да здравствуют император и империя, да здравствует старая славная Пруссия, да здравствует наша старая армия!», то меня, вероятно, сейчас же арестуют, но люди, за исключением нескольких оборванцев, будут смотреть на меня с умилением, а женщины будут посылать мне воздушные поцелуи. Если же я закричу: «Да здравствует республика!», то все засмеются. Республика у нас в Германии – это нечто обывательское, нечто почти комическое».
Адмирал Тирпиц, оценивая состояние умов в Германии после Первой мировой войны, писал: «Сегодня наше положение хуже, чем после Тридцатилетней войны… Без необычайно серьезного самоотрезвления и духовного обновления германский народ никогда больше не будет жить на свободной земле, быстро или постепенно перестанет быть великим по своей культуре и численности народом; тогда не будет возможен и новый Веймар… Если когда-нибудь германский народ воспрянет ото сна, в который погрузила его катастрофа, и с гордостью и умилением вспомнит об огромной силе, добродетели и готовности к жертвам, которыми он обладал в прусско-германском государстве и даже еще во время войны, то воспоминание о мировой войне встанет в один ряд с его величайшими национальными святынями. Будущие поколения нашего народа будут укреплять свою веру, поражаясь тому, как, несмотря на неполноценность наших союзников, мы противостояли ужасающему превосходству сил, как боролись против всемирного антигерманского заговора, организованного англичанами, как сохраняли много лет бодрость, несмотря на клеветническое отрицание нашего миролюбия и грубое уничтожение бесчисленных германских жизней во всех частях света, как умели настигать врага на суше и на море и приносить себя в жертву. Но, как и во времена Лютера, Германия оставалась здоровым жеребцом, которому недостает одного: ездока».
