Что я в зама шерифа пальнул.
Я распахиваю дверь и вхожу. Джейкоб продолжает петь. Голос его звучит то выше, то ниже. Стук моих каблуков по бетону подхватывает эхо, но Джейкоб не замолкает, даже когда я останавливаюсь по другую сторону решетки, прямо напротив него, скрестив руки на груди.
Он исполняет припев еще два раза и только после этого останавливается. На меня не смотрит, но по тому, как расправляются его плечи, ясно: он знает, что я рядом.
Вздыхая, я понимаю, что не оставлю этого ребенка здесь одного. И мне не управиться с документами, если я не представлю это Джейкобу как еще один урок по работе полиции.
Оливер
Услышав угрозу детектива взять под арест Эмму Хант, если она не прекратит кричать, я резко избавляюсь от паники, вызванной предыдущей его фразой: «Потом мы отвезем его в суд для предъявления обвинения».
Что мне, черт возьми, известно о судебной процедуре предъявления обвинений?!
Я выиграл пару гражданских судебных процессов. Но уголовный суд – это совершенно другой зверь.
Мы едем к зданию суда в машине Эммы, но до того развернулась драма. Она не хотела покидать полицейский участок без Джейкоба. Мне удалось вывести ее оттуда, только указав на точку, куда доставят сына.
– Я должна быть с ним, – говорит она, проезжая на красный. – Я его мать, ради бога! – Эти слова словно задевают в ней какую-то болезненную струну, Эмма морщится. – Тэо. О боже мой, Тэо!.. Он ведь даже не знает, что мы здесь…
Я не знаю, кто такой Тэо, и, честно говоря, у меня нет времени разбираться в этом. Все мои мысли заняты тем, где я должен стоять в зале суда. Что я скажу? Кто будет говорить первым: я или прокурор?
– Это совершенное недоразумение, – твердит Эмма. – Джейкоб никогда и мухи не обидел. Он не может быть виновным.
На самом деле я не знаю, в какой зал идти.
– Вы, вообще, слушаете меня? – спрашивает Эмма, и я понимаю, что, вероятно, она задала мне какой-то вопрос.
– Да, – наобум отвечаю я, зная, что у меня есть пятьдесят процентов на попадание в точку.
Эмма прищуривается.
– Налево или направо? – повторяет вопрос она.
Мы остановились у знака «Стоп».
– Налево, – бормочу я.
– Что происходит во время предъявления обвинения? – спрашивает Эмма. – Джейкобу ведь не придется говорить?
– Нет. Говорит адвокат. То есть я. Вся суть этой процедуры в том, чтобы зачитать обвинения и установить сумму залога. – Это я, по крайней мере, помню из обучения в школе права.
Но про последнее лучше было не упоминать.
– Залог? – переспрашивает она. – Джейкоба что, посадят в тюрьму?
– Не знаю, – с предельной честностью отвечаю я. – Давайте не будем забегать вперед.
Эмма паркуется на площадке перед судом:
– Когда его привезут сюда?
На этот вопрос у меня тоже нет ответа. Мне ясно только, что уже конец рабочего дня и, если детектив Мэтсон не оторвет зад от стула и не поторопится, Джейкобу придется провести ночь в окружной тюрьме, но Эмме этого я ни за что не скажу.
В здании суда тихо; рассмотрения дел на сегодня в основном завершены. А мое только начинается, и мне необходим краткий курс по уголовному праву, прежде чем моя клиентка обнаружит, что я мошенник.
– Подождете здесь? – предлагаю я Эмме, указывая на кресло в вестибюле.
– А вы куда пойдете?
– Сделать… гм… кое-какую бумажную работу: заполню пару необходимых форм до приезда Джейкоба, – отвечаю я, пытаясь выглядеть как можно более уверенным, и прямым ходом несусь в канцелярию.
Как медсестры в больницах обычно знают больше, чем врачи, так и в суде, если вам нужно получить ответ на вопрос по делопроизводству, потратьте время лучше на то, чтобы подмазаться к рядовым клеркам, чем к судьям.
– Добрый день, – говорю я невысокой темноволосой женщине, которая пристально смотрит на экран компьютера. – Я пришел на вынесение обвинения по уголовному делу.
Она бросает на меня быстрый взгляд и говорит без тени эмоций:
– Вам повезло.
Мой взгляд падает на табличку с именем у нее на столе.
– Дороти, вы не подскажете мне, в каком зале будет разбираться дело?
