Рождество оказалось счастливым! Меня посетила любопытнаямысль, которую и спешу записать, пока не передумал. (Как только решениезаписано черным по белому, оно становится окончательным!) Анвин прислал мнедоговор на выступление 19 января в театре «Принцесс-Ройял» в Стритэме. Это иесть отмененный ангажемент Бордена. Просматривая текст (в последнее времяконтракты поступают так редко, что можно подписывать не глядя!), я уперсявзглядом в один из последних пунктов. В нем содержалось достаточнораспространенное условие, которое ставится при замене артиста: мое выступлениедолжно было соответствовать техническому и художественному уровню отмененногономера.
Первой моей реакцией был саркастический смешок: по ирониисудьбы, мне предлагалось равняться на Бордена. Но потом я призадумался. Еслимне суждено заменить Бордена, почему бы не выступить с точной копией его женомера? Иными словами, почему бы, в конце концов, не показать Бордену егособственный иллюзион?
Я настолько загорелся этой мыслью, что целый день метался поЛондону в поисках возможного двойника. Правда, время сейчас самое неподходящее:все безработные актеры, которые с утра до ночи обретаются в пивных Вест-Энда,сейчас заняты в рождественских представлениях.
На подготовку остается чуть более трех недель. Завтраприступаю к изготовлению ящиков!
4 января 1894
Осталось две недели; наконец-то сыскался подходящийкандидат! Его зовут Джеральд Уильям Рут, он актер, чтец, исполнитель монологов…а по большому счету, обыкновенный пьяница и дебошир. Мистер Рут остро нуждаетсяв деньгах; я взял с него клятву, что до окончания наших совместных выступленийон не будет в течение дня прикладываться к рюмке, пока не отработает программу.Он лезет вон из кожи, и те гроши, что я в состоянии ему платить, по его меркамвыглядят щедрым жалованьем. Можно надеяться, что он меня не подведет.
Мы с ним одного роста и сходного телосложения; осанка тожепримерно одинаковая. Он чуть полнее меня, что, впрочем, несущественно: либо язаставлю его сбросить вес, либо сам воспользуюсь специальными подкладками. Кожау него бледнее моей, но и эта проблема легко решается – с помощью грима. Притом, что глаза у него мутновато-голубые, а у меня, как принято говорить, карие,разница почти незаметна, и, опять же, всегда можно наложить грим, чтобы отвлечьвнимание зрителей.
Ни одна из этих деталей не имеет существенного значения.Куда серьезнее стоит вопрос движения: походка у Рута расхлябанная, шаг широкий,носки при ходьбе слегка вывернуты наружу. За дело взялась Оливия; она считает,что его можно довести до ума. Как известно любому актеру, походка и осанкасообщают о персонаже куда больше, нежели мимика, акцент и жестикуляция. Если насцене мой двойник будет двигаться не так, как я, – пиши пропало. Никогообмануть не удастся. Это уж точно.
Рут, которого пришлось полностью ввести в курс дела,клянется, что все понимает. Стараясь развеять мои опасения, он бахвалится своейпрофессиональной репутацией, но меня этим не проймешь. Только в том случае,если зрители примут его за меня, можно будет считать, что он не даром ел свойхлеб.
На репетиции остается ровно две недели.
6 января 1894
Рут отрабатывает указанные мною движения, но я не могуотделаться от мысли, что ему чуждо понятие иллюзии. В драматическом театре ролине рассчитаны на обман зрителей: в спектакле участвует явно не Гамлет, авсего-навсего актер, который произносит определенные реплики. Мои же зрители,наоборот, должны уходить из театра обманутыми! Они должны одновременно иверить, и не верить своим глазам!
10 января 1894
Мистер Рут завтра получает выходной; мне нужно многоеобдумать. У него ничего не получается, ровным счетом ничего! Оливия тожесчитает наш выбор ошибкой и настаивает, чтобы я исключил из программы номерБордена.
Но Рут – это катастрофа.
12 января 1894
Рут – это чудо! Просто нам обоим требовалось время наразмышление. Он заверяет, что провел выходной с друзьями, но, судя по запахуперегара, он провел этот день с бутылкой.
Ничего страшного! Его движения точны, хронометраж почтибезупречен, и, когда мы наденем одинаковые костюмы, обман будет совершеннонезаметен.
Завтра наведаемся с Рутом и Оливией в Стритэм, осмотримсцену и завершим последние приготовления.
18 января 1894
Меня не отпускает странная нервозность по поводу завтрашнеговыступления, хотя мы с Рутом репетировали до седьмого пота. В безупречномисполнении заключен некий риск: если завтра я выступлю с номером Бордена, ивыступлю лучше, чем он сам (что не подлежит сомнению), то слухи об этом дойдутдо него за считанные дни.
В этот поздний час, когда Оливия уже спит, в доме царитполная тишина, и меня одолевают разные мысли. Есть одна нелицеприятная истина,о которой я до сих пор не задумывался. Заключается она в следующем: Борденмгновенно догадается, как был выполнен этот трюк, а я до сих пор не понимаю,как его выполняет Борден.
