Трабские тярги — собаки, способные быстро передвигаться и перевозить тяжёлые грузы. Добродушные, отличающиеся выносливостью и неприхотливостью. Помимо перевозок, тярги используются для охоты на медведя, хошера, кабанов чиабу, лосей и пр.
Агой Тарао. Беседы о естественной истории — Милый! Дре-во-ру-у-у-ук! Проснись!
Крэч открыл глаза и увидел через прореху в кровле зависший над деревьями золотой рэл Лайса.
Они лежали в сухом и тёплом, пряно пахнувшем сеном сарае.
— Не толкайся, — буркнул он. Откашлялся, осмотрелся. Зачерпнул пригоршню соломы, посмотрел через неё на сверкавшую звезду. — Как мы здесь оказались?
— Очень просто: ты сам меня сюда затащил, — Виретта села и принялась выгребать соломинки из спутанных волос. — Должна признаться, милый, мне понравилось.
— Чего это я тебя сюда затащил?
— Ты сказал, что местный трактир больше подходит под хлази… м-м-м… хлази… ну подскажи…
— Классификацию?
— Да, под класисикацыю «гадюшник»…
— Он и взаправду такой?
— Ага, грязный, убогий, скудно обставленный. Да, ко всему прочему, переполненный — скотный двор.
— А как деревня называется, помнишь?
— Верхние Выселки.
— Срань Хорбутова, чем ты тогда недовольна?
— Кто сказал, что я недовольная? Наоборот, всем я довольная, — промурлыкала разрумянившаяся Виретта, шелестя соломой. Я одним недовольная, что мой милый меня не любит. Ах, эти запахи, они так возбуждают, — томно зашептала она, прижимаясь к голой груди Крэча пышным бюстом и кусая его за ухо. — Полюби меня, Древорушечка.
— С любовью предлагаю повременить, — мягко отстранился он.
— Ты же вчера обещал.
— Плохо мне. Отстань! — дыхнул он перегорелой буссой.
— Фи, грубиян. Отстань. Как это «отстань»? Ещё чего, — она хищно клацнула зубами. — Я пока своего не получу…
Остановило это похотливое словоблудие лишь ржание лошадей, топот копыт, лязг оружия и крики снаружи.
Крэч едва успел прикрыть девушке рот ладонью… Двор споро заполнялся людьми.
— Во попали, — проворчал он, сквозь свищ в доске толпившихся конников разглядывая. — Ну прямо как кура в ощип.
— Кто это?
— Откуда мне знать. Какое-то, Хорбутова задница, сборище. Вижу конных, три телеги, запряжённые трабскими тяргами. Странные все такие, вооружены до зубов! Что они здесь, в глухомани, позабыли?
— Тярги здесь? Да ты что?
— Гляди сама.
— Может, просто уйдём, и всё. Мало ли чем мы здесь занимались, дело-то молодое, — она накрутила локон на палец.
— Ага, молодое, — буркнул Крэч, возраст которого едва перевалил за сотню. Всё его внимание было обращено на въезжавшего во двор Чарэса Томмара.
«А чтобы мои слова не показались тебе трёпом, порешим так — следующая встреча станет для одного из нас последней…» — зазвучал на задворках его сознания голос сиория.
«Неужто это он по мою душу?»
«Да нужен ты ему больно», — осекла Древорука любимая бабуся.
«Ну не знаю…»
— Так что, милый, выходим?
— Поздно, — Крэч перешёл на шёпот и, указав головой на потолок, скомандовал. — На чердак, скоренько. И тихо чтоб мне.
Спустя минуту, они, собрав пожитки, взобрались на чердак по лестнице. Втянув её за собой, со всем усердием принялись зарываться с головой в сено. Остистые злаки лезли за ворот, щекотали шеи, руки, Виретта кляла любимого, на чём свет стоит, шмыгала носом, отплёвывалась.
— Замолкни, дура, — связками прохрипел Крэч.
Испугалась — притихла.
Вовремя.
Дверь грохнула дважды: первый раз на отлёте, второй — снова захлопнувшись.
Вошедший было в сараюшку человек вернулся — снова открыл её, подпёр чурбачком и принялся обследовать помещение: попинал солому, потыкал вилами в углах, зачем-то постучал обухом по столбам и, к ужасу Крэча, наблюдавшего за ним сквозь щёлку в полу, направился к лазу на чердак. Новоявленный следопыт покрутил головой в поисках лестницы, попрыгал, но, так и не достав рукой до края, решил на том осмотр и окончить.
