Клиент вышел из дома. Доехал до квартала баров.
Закрывай.
То, что начиналось как слежка, в квартале руин-баров заканчивалось игрой кошки с мышкой.
Рабби Иегуда Кёвеш, обливаясь потом и задыхаясь, шел по улице Казинци. Легкие горели, мочевой пузырь готов был вот-вот разорваться.
Мне надо в туалет, надо немного отдышаться, решил рабби, замедляя шаг у толпы рядом с заведением «Шимпла» – одним из самых больших и знаменитых руин-баров Будапешта. Контингент его завсегдатаев был так пестр – и по возрасту, и по роду занятий, – что на рабби никто не обратил внимания.
Загляну на минутку, подумал рабби и пошел к бару.
Некогда великолепный особняк с элегантными балконами и высокими окнами, бар «Шимпла» теперь представлял собой каменную коробку, расписанную граффити. Пройдя по широкой галерее бывшей роскошной резиденции, рабби зашел в двери, на которых были начертаны какие-то тайные письмена: Egg-esh-Ay-ged-reh!
Рабби не сразу понял, что это всего лишь изображенное по принципу «как слышится, так и пишется» венгерское egészsé-gedre – «за здоровье!».
Кёвеш неуверенно осмотрелся. У бывшего особняка был просторный внутренний двор, заполненный странными предметами: кушетка, сделанная из старой ванны, манекен на велосипеде, парящем в воздухе, сделанный в Восточной Германии «трабант» – теперь разобранный и переделанный в место для ожидания свободного столика.
Внутренний двор был огорожен высокими стенами, на них красовались граффити, плакаты советской эпохи, рядом стояли классические скульптуры, на подвесных галереях веселые посетители подпрыгивали в такт бухающей музыке. В воздухе висел запах пива и сигарет. Молодые парочки страстно целовались на виду у всех, кто-то украдкой курил маленькие трубочки, кто-то пил палинку – популярную венгерскую фруктовую водку.
Кёвеш видел иронию в том, что человек, самое возвышенное Божье создание, по сути остается животным и его поведение во многом определяется стремлением к удовольствию. Мы ублажаем тела в надежде, что возрадуются и души. Большую часть жизни рабби увещевал тех, кто поддался плотским искушениям – в основном блуду и чревоугодию, – но с ростом интернет-зависимости и появлением дешевых наркотиков его задача становилась все труднее.
Единственная плотская потребность, которая сейчас волновала рабби, могла быть удовлетворена только в туалете. Препятствием стала очередь в десять человек. Не в состоянии ждать так долго, он начал осторожно подниматься по лестнице на второй этаж, где, как ему подсказали, очень много кабинок. Поднявшись, рабби стал пробираться через лабиринт бывших гостиных и спален особняка, в каждой из которых теперь были столики и барная стойка. Он спросил у одного из барменов, где туалет, и тот указал на длинный проход через галерею с видом на внутренний двор.
Кёвеш торопливо шагал по галерее, опасливо держась рукой за перила и рассеянно поглядывая вниз, где под гулкую пульсацию музыки двигались в такт молодые люди.
И вдруг увидел его.
Рабби замер и почувствовал, как покрывается холодным потом.
Стоявший в толпе человек в бейсболке смотрел прямо на Кёвеша. Потом быстро отвел взгляд и со скоростью дикого зверя, расталкивая посетителей, ринулся к лестнице на второй этаж.
Убийца поднимался вверх, внимательно оглядывая встречных. Он хорошо знал бар «Шимпла» и довольно скоро оказался на галерее.
Но Кёвеша там не было.
